Признавая свой промах, Виктор замолчал.
– Кстати, о Лакруа, – хватило его, впрочем, ненадолго. – Что насчет второго букета? «Ненастоящая любовь»? При чем здесь это?
– Все просто. Если вспомнить мистера Герге, – выражение лица Эвелин подсказывало, что лучше этого не делать, – можно предположить, будто отправитель пытался сказать, что на самом деле мисс Лакруа его не любила.
– А она любила его?
– Не знаю, – пожала плечами Эвелин. – В любом случае, она честно любила его подарки и деньги.
Виктор допил кофе одним глотком и мрачно уставился в дно чашки.
– Все равно ничего не сходится.
Надо было признать, что версия с языком цветов, за неимением других казавшаяся еще утром довольно привлекательной, зашла в тупик. Либо неизвестный отправитель букетов любил сообщать очевидное… Либо после проработки всех связанных с мистером Александром Герге ниточек Виктору предстояло путешествие в полицейский архив. Где его и так не любили – за излишнее, по мнению архивариусов, трудолюбие. Хоть кто-то оценил!..
Эвелин посмотрела на стоявшие у входа в сад солнечные часы и сверила их показания со своими.
– Уже два! – удивленно воскликнула она. – Ладно, детектив, было приятно, но мне пора.
– Мне тоже, – кисло подтвердил Виктор, отвлекаясь от работы. – Спасибо за помощь. И за книгу.
Он вовремя вспомнил, что сегодня четверг, а значит, перед посещением архива придется нанести визит матери.
Глава 13
Доктор
Я заглянул в библиотеку всего на минуту, чтобы забрать некоторые из книг, что оставлял на хранение в доме Эйзенхартов, но задержался у группового портрета.
Их было три сестры. Младшая, яркая и смешливая свиристель, вышла замуж за такого же яркого гвардейского капитана из Вейда. Он был красив, остроумен и подавал большие надежды – пока не дезертировал из армии, бросив семью. Его жена умерла вскоре после предательства супруга, а сына Эйзенхарты нашли много лет спустя в подростковой банде.
Старшая, сладкоголосая канарейка, выбрала в мужья человека властного и деспотичного. В детстве я часто спрашивал себя, что она могла найти в отце. Он был немолод, когда решил жениться. Он мог дать ей деньги, положение, стабильность. Но стоило ли это его характера? Или она, подобно многим влюбленным женщинам, считала, что сумеет его изменить? Лишь много позже я понял, что отец давал ей нечто гораздо более ценное: свою любовь, какой бы извращенной она ни была.
Я всегда молчу, когда заходит речь о детстве как о самой счастливой и светлой поре жизни.
Еще старательнее я молчу, когда слышу, что люди ставят знак равенства между любовью и счастьем.
Брак моих родителей был благословлен духами. Друг в друге они нашли свою судьбу. Казалось бы, величайший дар, который способна дать Вирд, – или величайшее проклятие. Любовь к моей матери лишала отца контроля над его даром, темным и опасным, – не зря в армии его прозвали Чумой. Он любил ее – но и ненавидел за это. Как ненавидел меня, унаследовавшего его дар, но в силу возраста неспособного его контролировать. Я мало помню мать: только голубые глаза и мягкий бархат голоса иногда проскальзывают в памяти. Она была почти всегда больна, и отца, наблюдавшего, как медленно угасает единственный любимый им человек, это приводило в еще большее исступление. Их жизни оборвались внезапно, в пожаре. И я никогда не признавал этого вслух, но в глубине души был рад такому концу. Для меня семья означала страдания, от которых смерть их освободила.
Брак моих родителей с точки зрения общества был благополучным. То, что я наблюдал в детстве, считалось счастьем – и от этого я боялся даже предположить, как выглядит менее удачный союз. Я никогда не верил в семью. И никогда не мечтал быть ее частью. Пока не приехал в Гетценбург.
Среднюю из сестер, равно как и ее патрона, Мэри-Голубку, не отличала выдающаяся красота. Зато у нее были спокойный добрый нрав и здравый смысл. Не гонясь за званиями и чинами, она приняла предложение провинциального полицейского, грубоватого и некрасивого, зато обладавшего таким же большим сердцем. И не прогадала. Со временем детектив стал начальником полиции Лемман-Клива, но спустя тридцать лет оставался все так же влюблен в свою жену. Их семья походила на иллюстрацию к детской книжке: горящий камин, радостные лица, стая умильно виляющих хвостом псов. Разумеется, не всегда все было так гладко – случались и ссоры, и скандалы, как, например, когда Виктор заявил, что выбирает карьеру полицейского. Но их семья была живой. Теплой. Любящей. Такой, что иногда я ловил себя на мысли, как сложилась бы моя жизнь, прими я после смерти родителей предложение сэра Эйзенхарта и отправься с ними в Гетценбург.