– Слушаю, Третьяков.
Номер был незнакомый, и потому ответил он как обычно в таких случаях, то есть нейтрально и слегка раздраженно.
– Добрый день, это Иванов. Адвокат.
– А… Петр… Как вас там?
– Сергеевич.
– Ну, до Сергеевича вы еще не доросли, положим, но ладно. Чем обязан?
– Э-э-э… Мои… наниматели весьма озадачены вашим предложением и…
– Да чего вы мнетесь, господин Иванов? Как не русский прямо. Не хотят платить – так и скажите. На нет и суда нет. Сами понимаете, такой товар можно много куда толкнуть.
Адвокат снова замялся, и Виталий мысленно усмехнулся. Действительно, как не русский. Хотя… Почему как?
Всего часа полтора назад, в очень удачный, стоит признать, момент, когда Татьяна двинула в магазин за молоком и хлебом, а Катерина полезла в душ (ее, видите ли, после того пожара впитавшийся в одежду запах дыма раздражает), телефон забренчал. Правда, номер был как раз не просто знакомый, а отлично знакомый, хотя и не внесенный в базу данных. Зачем? Его Виталий и без того знал наизусть.
– Здорово, бродяга! – Голос Кравцова на той стороне линии был поразительно бодрым. Впрочем, как и вчера, когда Виталий звонил к нему, чтобы озадачить маленьким вопросиком. – Как жизнь молодая?
– Здрав буде, боярин. Бьет ключом.
– И все по голове… и ключ гаечный… на пятьдесят… – заржал Кравцов. – Все по бабам? И где ты их столько находишь?
– Я не нахожу. Открою тебе маленький секрет. Я сижу в засаде, а они меня сами ищут.
– Это ты молодец, это ты правильно… – Кравцов вдруг резко посерьезнел. – Скажи мне, друг ситный, ты во что вляпался?
– Не переживай, в мелочь. Сам управлюсь.
– Ну-ну, как знаешь, – неопределенно прокомментировал собеседник. – Если что – звони.
– Всенепременно.
– Договорились. Значит так, слушай. Иванов Петр Сергеевич. Фамилия-имя-отчество настоящие. Ну, почти.
– В смысле?
– Отец – Иванов, имя – Сергей, мальчика назвали Петром. А если точнее, Питером.
– Та-ак… С этого места подробнее.
– А чего подробнее? Мать – Инга Соломоновна Гольдштейн. С отцом твоего… гм… знакомого в браке никогда не состояла. Подозреваю, уезжая в пустыню без нефти, даже не знала, что беременна. Приняли ее там не очень, судя по косвенным данным, из-за незапланированного пуза, так что спустя двенадцать лет, когда у нас тут жизнь стала налаживаться, вернулась. Родители ее уезжать не захотели, после смерти оставили дочке квартиру в Ярославле, так что было куда возвращаться. Отец мальчишку вначале не признал, но против генетической экспертизы не попрешь. Тем не менее что в обмен на алименты отсудил право, чтобы парень носил его фамилию.
– Изощренная месть, – хмыкнул Виталий.
Пока что все услышанное, включая национальность адвоката, неплохо вписывалось в канву его представлений о мире. Чтоб русский сумел влипнуть в эту шайку, семи пядей во лбу явно недостаточно.
– По окончании школы объект твоего интереса поступил на юрфак МГУ. Студент не из лучших, но и далеко не худший. По окончании университета получил приглашение работать в прокуратуре. Но продержался там едва год, так как попался на довольно серьезных махинациях. Нюансы нужны?
– Давай.
– Пропали документы по делу одного… гм… не очень законопослушного банкира. Кванихидзе. Слыхал про такого?
– Не на слуху. Явно не первый десяток.
– И даже не первая сотня, – ухмыльнулся Кравцов. – Но деньги, видать, крутились серьезные, и мальчишка на них купился. Банкира это, правда, не спасло: еще до суда кто-то вынес ему остатки мозгов и весь ливер из автомата, подозрительно напоминающего «калашников». Оружие, кстати, так и не нашли, но не суть. Парнишку тихонько выперли. По собственному, естественно.
– Даже странно, что потихоньку.
– Честь мундира, не хотели раздувать скандал, тем более что прямых улик не было. Но Питеру нашему Иванову от этого легче не стало. Кому надо – тот знал, что к чему, и ни в какие государственные, да и в серьезные частные конторы устроиться парень уже не смог. После этого он оформил документы на занятие частной юридической практикой и пропал из поля зрения. А сейчас, выходит, у вас там всплыл. Достаточно, или еще чего поискать?