Впрочем, замашки у «святого» отца были соответствующие. В начале девяностых он ухитрился «отжать» у города дом культуры, который и превратил в храм. Виталий, который сам в церковь ходил разве что на экскурсии по памятникам архитектуры, и не здесь, а в Питере, долго смеялся. Почему? А мать, человек верующий, объяснила, что там, где устраивались танцульки, церкви по всем канонам быть просто не может. Однако уставшим от безнадеги людям было все равно, они перли в церковь, словно в кабак за водкой, и неудивительно, что приход неплохо приподнялся. Сейчас достраивалась новая церковь, большая и кирпичная, так что дело, и без того прибыльное, должно было вскоре выйти на новый виток доходности.
Впрочем, если людям нечем больше заняться, то кто им доктор?
– Виталий Семенович, добрый день!
– И вам не хворать! – Заведующий сегодня выглядел преувеличенно бодрым, скорее всего, из-за гостя. – Что-то случилось?
– Да. Тут с вами поговорить хотят.
– Из-за этого вы меня заставили через весь коридор ноги бить? Им надо – пусть бы сами и шли.
– Это я попросил, – священнослужитель поднялся, оказавшись на полголовы выше отнюдь не маленького Виталия. – Отец Николай.
– Чей отец?
– Не стоит надо мной пытаться смеяться.
– Я не пытаюсь, я – смеюсь. У меня отец был один-единственный, так что ваши претензии считаю неуместными.
Откровенно говоря, Виталию было интересно, психанет святоша или просто смолчит, но реакция оказалась неожиданной. Священник рассмеялся, звучно хлопнув напоминающими лопаты тяжелыми ладонями по толстым даже под рясой ляжкам. Совершенно искренне рассмеялся.
– Уел, ничего не скажешь! – И, повернувшись к заведующему, сказал: – Если можно, я бы хотел поговорить тет-а-тет.
Скорость, с которой испарился «типа начальник», вызывала некоторое удивление. Вроде бы никогда он не был особенно набожным – а тут на тебе, приехали. Виталий мысленно пожал плечами, мол, у каждого свои загибы. Сам он к богу относился безразлично, а к священнослужителям любого ранга, за редким и, скорее, теоретическим исключением, отрицательно. Увы, в данном случае его мнение власть предержащих совершенно не волновало. Когда-то элитой общества были физики и лирики, сегодня – шизики и клирики. Мода такая, против нее не попрешь…
Некоторое время высокие гости (в прямом смысле слова уж точно: Виталий был выше среднего роста, а святоша и вовсе мог бы играть в баскетбол, сбросив, правда, вначале с полсотни килограммов) внимательно рассматривали друг друга. Потом священник бухнулся на диван, и Виталий, подумав секунду, решил последовать его примеру, благо кресел в кабинете имелось аж два. На спонсорские денежки купленные, надо сказать. Впрочем, это уже было на совести заведующего и Виталия напрямую не касалось.
– Итак, сын… Прошу прощения, постоянно сбиваюсь на высокий слог, привычка… – Священник виновато развел руками, но едва заметная усмешка от Виталия не укрылась. – Виталий Семенович, у меня к вам серьезный разговор.
– Догадываюсь. Только пускай он и впрямь будет серьезным, а то я вам не Минздрав, предупреждать не буду.
– Это вы о чем?
– Ну, вы можете позволить себе не гладить одежду, а на мне футболка восьмидесятого размера пока не натягивается, – Виталий изогнул кончики губ, обозначая усмешку. – Лишний вес, говорят, вреден. Давление там повышается, риск инсульта с инфарктом растет. И все это усугубляется при нервном напряжении. Общение же со мной, как многие считают, является неплохим тестом на стрессоустойчивость.
– Ну, вы тоже не худенький, да и я не святой. Так что риск обоюдный.
Первый раунд прошел вничью, это стоило признать. С минуту они молчали, потом священник негромко сказал:
– Вот что, Виталий Семенович. Давайте начистоту. Вы не замечали в последнее время, что вокруг вас происходят несколько… необычные вещи?
– Замечал. Впрочем, они меня не особенно напрягают. А вас?
– А меня напрягают.
– Вот только не надо мне говорить о том, что исключительно по причине заботы о моей заблудшей душе.
– Нет, – собеседник улыбнулся. – О своей душе каждый обязан заботиться самостоятельно. Церковь может лишь помочь, направить, но главное человек должен сделать сам.