Иванов возмущенно хрюкнул – на более внятное выражение эмоций лежа мордой в стылую землю он оказался неспособен. Виталий лениво пожал плечами, отошел, подумав, что с Самохиным ему повезло. Другой мог бы и отмахнуться от его звонка, но у капитана здоровый карьеризм не позволил терять полезное знакомство. На этой мысли их, собственно, и прервали.
Выстрела никто не услышал. То ли издали стреляли, то ли воспользовавшись глушителем. Вопреки многочисленным легендам, этот девайс не выключает звук полностью, но рассеивает его, скрадывает. Уже вечер, но город шумит всегда, и даже с каких-нибудь пятидесяти-ста метров, специально не вслушиваясь и не обладая музыкальным слухом, вычленить негромкий хлопок из разномастной шумовой какофонии практически нереально. Зато результат впечатлял.
Голова адвоката словно бы взорвалась облаком мелких серовато-кровавых брызг. Пух! Зрелище незабываемое и для кого-то более впечатлительного, чем собравшиеся, тошнотворное. Однако народ подобрался опытный, и не такое видавший. Миг – и все укрылись за машиной, стиснув в руках пистолеты. Наверняка выхватили на годами вбитых рефлексах, действие столь же инстинктивное, сколь и бесполезное. Если снайпер не дурак, то расположился он аккурат вне зоны досягаемости никогда не отличающегося запредельными характеристиками «макарова».
Стоять остался только Виталий. Не потому, что у него не было рефлексов. Были, да еще какие. Просто ситуацию опасной он не считал. Снайпер выстрелил в того, кого хотел завалить. Почему? Да потому, скорее всего, что адвокат слишком много знал. Или кто-то думал, что он знает. Может, и не то, что было рассказано Виталию – мало ли… Но главное то, что выстрелил, убрал, кого хотел, – и все. Устраивать перестрелку для киллера – слишком большой риск, на это можно пойти от безысходности, но когда ты не обнаружен, какой смысл? Так что вряд ли он будет стрелять вновь. А если уж очень захочет, то достанет в любом случае. Все эти умозаключения пронеслись в мозгу Виталия молниеносно, раньше даже, чем сознание за них зацепилось. И потому через минуту следователи с открытыми ртами смотрели на то, как он, присев на корточки, без малейшей брезгливости осматривает труп. Хотя, откровенно говоря, смотреть особо было не на что…
Почти весь остаток суток Виталий провел в полиции, давая показания. Невооруженным глазом было видно, как хочется Самохину упечь в кутузку его самого, но – увы. Слишком хорошо понимал капитан, что один звонок – и отсюда вылетит он сам, причем хорошо, если просто «отдохнуть», а не с работы. В том, что так и произойдет, он не сомневался. Чем ты белее, мягче и пушистее, тем приятнее вытереть об тебя ноги, это понимали оба. А значит, играть в чрезмерную вежливость сидящий перед ним не будет. Так что оставалось лишь сохранять статус-кво с намеком на плодотворное сотрудничество.
Общеизвестно: практика – это когда все работает, но непонятно, как. Теория – это когда все понятно, но ничего не работает. Но все же иногда теория с практикой совмещаются: ничего не работает и ничего не понятно. Вот и сейчас выходил именно такой расклад – непонятно. До сих пор то, что происходило, тянуло максимум на самодеятельность. Неприятно, но далеко не смертельно. Однако когда начинается профессиональная стрельба, это говорит, что проблемы начинают расти в геометрической прогрессии. И стоит поторопиться, иначе снежный ком превратится в лавину и сметет тебя, как щепку. И никаких зацепок. Точнее, есть, даже не одна, вот только самая заметная вряд ли имеет отношение собственно к стрельбе, а остальные… С ними еще неясно, что делать.
Место, с которого был сделан выстрел, нашли быстро, и Виталий похвалил себя за проявленное хладнокровие. Снайпер действительно расположился так, что достал бы кого угодно и за машиной. И ушел, прихватив с собой оружие. Вроде бы непрофессионально, однако, с другой стороны, почему бы и нет? Особенно если уверен, что есть время и место на спокойный отход.
Так и получилось. Для лежки им была выбрана строящаяся высотка. По здешним меркам высот ка, разумеется, то ли двенадцать, то ли четырнадцать этажей, да и то строительство постоянно останавливается. Грунт у них толком не держит. Смешно, в полукилометре от города, куда ни шагни, натуральные скалы, а сам он расположен на болоте. И, соответственно, выше девяти этажей до сих пор не строили. Это здание экспериментальное, а значит, дорогое, вот и не торопятся со строительством. И торчат вперемешку стальные балки и серые бетонные блоки, похожие на скелет какого-то уже вечность как вымершего чудовища. Идеальный вариант.