Месяц светил вовсю, заливая дивный пейзаж своим мертвенно-бледным, таинственно чудным светом. Вдруг три огромные черные тени вырисовались на снегу. Я быстро обернулся. Позади нас, прикрываясь за ветвями придорожных елей, на расстоянии приблизительно саженей десяти тихо крались трое высоких мужчин.
Этого момента, господа, я не забуду никогда, до самой гробовой доски. Не хвастаясь, скажу: я не из трусливого десятка, но тут почувствовал какой-то непреодолимый ужас. Вы должны представить себе, где все это происходило. Глухая, удаленная пригородная местность. Вокруг — ни души. Только ели в снегу, только бесстрастный месяц. Позади — вертеп преступников, прямо за спиной — по пятам выслеживающие нас, словно хищные звери, злодеи. Впереди — неведомая даль темного перелеска, где смерть, неумолимая смерть, казалось, уже занесла над нами свою дьявольскую косу!
«Что он сделал, что он сделал? — молнией пронеслось у меня в голове. — Как мог он, гениальный Иван Дмитриевич Путилин, так попасться?»
Я еще раз оглянулся назад и удивился: трех фигур уже видно не было. Зато я ясно увидел нечто неизмеримо более страшное и диковинное: пушистая белая пелена снега как бы все время шевелилась. Очевидно, кто-то полз под снегом! Мне вдруг стало все совершенно ясно. Очевидно, негодяи, кравшиеся за нами, сообразили, что я их обнаружил, и придумали этот хитрый маневр — бросились в глубокую канаву, наполненную снегом, и поползли по ней.
Вдруг Путилин резко остановился. В ту же секунду, испустив короткий крик, красавица Аграфена одним прыжком бросилась на него. В руках ее сверкнул огромный нож, которым она взмахнула над шеей Путилина.
— Убирайте того! — громко крикнула она.
Из канавы, будто белые привидения, выскочили трое разбойников, двое из них бросились на меня, а третий — на помощь своей атаманше. Быстрее молнии выхватил я револьвер и выстрелил, не раздумывая, в негодяев. Один из них, воя и хрипя, точно раненый кабан, грохнулся на снег. Вслед за моим выстрелом, почти одновременно, гулко прокатился второй.
«Господи! Слава богу, стало быть, Путилин жив!» — пронзила меня радостная мысль.
На меня наседал один из негодяев с ножом. Отстреливаясь от него, я обернулся и увидел следующую картину: разбойник, бросившийся на помощь к своей страшной сообщнице, корчился на снегу, очевидно, раненный, а Путилин с Груней катались по снегу в упорной, ожесточенной схватке.
— Помоги… друг… Это не женщина, а дьявол! — хрипел Путилин.
— Отрежу! Сейчас отрежу твою поганую голову! — дико, неистово кричала страшная злодейка, это исчадие ада.
Я видел, как нож сверкал в воздухе и неуклонно приближался к Путилину. Не помня себя, я бросился на помощь, но вдруг страшным ударом ражего детины, по которому пытался ударить, все время промахиваясь, был сбит с ног.
— Попались, дьяволы! — захрипел он.
Я закрыл глаза, приготовившись принять мученическую смерть.
— Держитесь! Держитесь из последних сил! — вдруг загремели голоса.
Я раскрыл глаза, потрясенный, недоумевающий; я увидел, как разбойник, уже заносивший над моим горлом нож, задрожал, выпустил меня из своих железных объятий и бросился бежать. Я быстро вскочил на ноги, не веря происшедшему чуду. Со всех сторон из леса к нам бежали полицейские и солдаты.
Груню оторвали от Путилина. Она так крепко и цепко впилась в него, что потребовались усилия нескольких полицейских, чтобы оттащить ее от моего друга.
— Ты жив? Не ранен? — подбежал я к нему.
— Кажется, не ранен! — хладнокровно проговорил Путилин.
— Ну и баба! — громко смеялись солдаты и полицейские, обрадованные тем, что мы живы. — Этакая красавица!
Они крепко держали ее за руки. Красавица Аграфена отчаянно вырывалась из их рук. Она волочила за собой то в одну, то в другую сторону четверых здоровых мужчин.
— Ну, здравствуй, Грунечка! — подошел к ней Путилин. — Небось догадываешься, кто я, а? Я тот самый, двенадцатый, которому ты хотела отрезать голову.
— Проклятый! Эх, жаль, сорвалось! — в исступлении выпалила она.
Лицо ее было страшно. Красивые глаза почти вылезли из орбит и метали пламя какого-то животного бешенства.
— Ну, а теперь, господа, скорее, скорее к притону! Оцепите местность да, кстати, подберите этих негодяев. Они, кажется, еще живы! А красавицу мою держите крепче!
Мы почти бегом, сопровождаемые полицейскими и частью солдат, бросились к кабаку-притону «Расставание». Он был темен как могила!
— Где же мои агенты? Неужели негодяи их поубивали? — тревожно шепнул мне Путилин.