— Я о ней читал, — кивнул Юрий.
— А потом вдруг спросил мистера Астора как миссис Астор переносит свое деликатное положение. Мистер Астор сперва сказал, спасибо, благополучно, а потом так зло осведомился, откуда вы знаете и вообще это не ваше дело. Его ведь из-за развода и женитьбы на мисс Мадлен перестали принимать в свете. Собственная семья и то волками смотрят. Как его молодая жена это переносит? Впрочем, — покачала журналистка головой, — она сама этого хотела. Что же до меня, я бы не пошла замуж за богатого старика, даже умирая с голоду!
«Ох, милочка! — мысленно покачал он головой. — Это ты просто не голодала…»
— Лиз, дорогая, ты куда убежала?! — с напускной строгостью прозвучал голос графини Рокси. — Пойдем же…
— Извини, Джордж, — прошептала Элизабет. — Увидимся…
Юрий проводил девушку взглядом. Пора было возвращаться к делам.
Кто-то деликатно тронул его за рукав. Он обернулся. Позади с дежурно угодливой миной стоял Витольд.
— Туз, у меня к тебе пара слов, — произнес он быстрым полушепотом. — Насчет этой твоей девки…
— Ты о ком? — растерянно пробормотал Ростовцев.
Мысль о том, что бывший соратник каким-то образом пронюхал о Елене, его откровенно испугала.
— Матка Боска, да об этой американской курве, разумеется! О ком же еще?! — выпалил поляк. — Я к тому, что ты поосторожней с ней.
И добавил такое, от чего Юрий вновь замер.
— Я тебе говорил, в каюте у немецкой свиньи пахло духами, да не простыми. Точно такими же, какими душиться эта твоя Эльжбета.
— Ты уверен?! — только и вымолвил стряпчий.
— Ну, нос у меня, конечно, не песий, но дорогих духов я, стюардом работая, нанюхался. Так что ты уж осторожнее. Не ровен час…
— Это всё? — Ростовцев все еще не мог привести мысли в порядок.
— Все… пока. И подумай, о чем я говорил в тот раз…
Северная Азия, где то на реке Катанга. Год Синей Свиньи (1227-й от рождества Христова)
На небольшой поляне, зажатой между изломанными горами и непроходимыми дебрями, сидел у ночного костра старик. Возле него лежал небольшой охотничий лук и тощий заплечных мешок. Человек понимающий угадал бы по одежде и нашитым бубенцам что перед ним шаман — но не здешних лесных бродяг-тунгусов а из народов живущих к югу от тайги — степной шаман.
А человек проницательный догадался бы что шаман здесь не просто так и предпочел бы обойти его костер стороной — мало ли?
Однако вокруг никого не было да и вообще уже седьмой день — с тех пор как он выбрался из ветхого челнока на плесе реки Катанги он не встречал живых людей.
Дайян Дэрхе сидел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, освещающие его смуглое лицо, изрезанное глубокими морщинами. Непонятно было, куда устремлен его взгляд — в огонь или сквозь него. Он словно дремал — вернее и в самом деле дремал с открытыми глазами.
Ведь Дэрхэ шел по тайге сегодня весь день, и очень устал, хотя и был еще крепок для своих лет.
Он смотрел на то, как в дыму являются и исчезают причудливые силуэты — образы самых разных людей встреченных им за долгую жизнь. Вот грузный полуседой муж с шаманским посохом — не раз этот посох учителя Эрдэна гулял по его спине и плечам — суров был наставник и не прощал ошибок. Вот сгорбленная старуха в яркой шелковой одежде и древних серебряных монистах — мать, какой он запомнил ее в последнюю встречу. Вот низенькая круглолицая молоденькая женщина в белой шубке протягивала ему укутанного в меха младенца… Жена Чечек и их сын Ламсан — их унес черный мор.
…Тэб-Тэнгри явился неслышно. Вот его не было — и вот уже вышел из за кривой лиственницы и молча присел на землю — поближе к неяркому отсвету углей, и золотисто-красный отсвет растекся по острым скулам и высокому лбу, пятная негустую бородку… Сейчас перед старым Дэрхэ был не Великий Шаман Степи времен своего величия и могущества — в роскошной собольей шубе и кафтане с золотыми пуговицами. И не голый, бледно-синий мертвец, являвшийся так часто в ночнвых кошмарах; такой, каким его, завернутого в рваную кошму привезли к стойбищу пьяные нукеры Субудая и как тушу застреленного сайгака швырнули наземь.
А совсем другой: молодой, худой, жилистый и веселый — в рваных сапогах-чорохах и облезлой лисьей шапке — таким, каким старый Дэрхэ его увидел впервые.
Вот он ударил в свой дунгур, и старому Дэрхэ почудилось, будто он проваливается в небытие. Вот Тэб Тэнгри пустился в пляс, колотя в бубен…
Старик открыл глаза. Это не было похоже на обычный сон… Должно быть это странное место — место силы — из тех, в которых линии судеб переплетаются по своим невероятным законам, которыми управляет разве что шаманский бубен и завывающий северный ветер. Сама судьба словно напоминает старику, как все начиналось. Как начиналась эта история, что опрокинула прежний мир и сокрушила многие царства, унеся невесть сколько людских жизней.