Больше записей не было. Лишь дата — день смерти барона и пара фраз:
«Какой-то бред… Сегодня за ужином я увидел вместе с двумя американцами не кого иного как…»
И все. Видимо как раз тогда в дверь каюты постучал убийца.
Ростовцев, отложил дневник.
Интуитивно он чувствовал: где-то там, на этих страницах разбухшей конторской книги и прячется отгадка.
Дьявол!
Он опять принялся лихорадочно перелистывать страницы. И заподозрил, что барон все ж тронулся умом.
Один абзац в первый момент показался ему на редкость бредовым даже на фоне всего остального.
«…Я посмотрел на небо и не поверил своим глазам. Прямо надо мной было на некотором, впрочем, отдалении друг от друга, два солнца. Одно, как ему и полагалось, слегка клонилось к западу — было около шести пополудни. Второе стояло прямо посреди небосклона, как будто в полдень. Я зажмурил глаза и снова посмотрел на небо — ничего не изменилось — солнц было по-прежнему два! Тогда я обратился к возчику с просьбой посмотреть наверх. Он как-то подозрительно взглянул на меня, но, видимо, не заметив во мне ничего неблагонадежного, возвел очи в небеса. Сказать, что на его грубом свиноподобном лице или лучше сказать, роже отразилось смятение — не сказать ничего. Мне даже стало его жаль, настолько глупо и растерянно он выглядел…»
Еще пара страниц — подозрения укрепились.
«Все быстрее и быстрее бьет в свой бубен шаман, быстрее и быстрее его танец. И в такт ему танцует пламя костра…
И вот уже я ничего не вижу, кроме этих причудливых огненных змей, перетекающих одна в другую, а пение становится торжественным и зовущим куда-то…
И вот огонь расступается, образуя как бы врата, и какая-то неодолимая сила уже влечет меня сквозь них… Влечет меня к моему будущему…»
Юрий в напряжении листал дневник.
«Я до сих пор не могу разобраться в хаосе тех впечатлений, которые связаны с этой экспедицией… Хотя с чего-то надо начать. Пожалуй, начну с…».
Июль 1908 года. Река Подкаменная Тунгуска (Катанга)
— Тама енто, яво благородие пришли… — чуть поклонившись, сообщил выглянувший из сеней Селиван.
— Проси! — раздраженно бросил Макаренко проводнику.
— Вот, Отто Оттович, сами видите, — поздоровавшись, взял он быка за рога, глядя на молчаливо устроившегося напротив гостя. — Долго рассусоливать толку нет. Тут такое событие, а кроме нас в окружности пары тысяч верст нет никого из ученых. Пока дело дойдет до Петербурга, пока там в столицах разберутся, пока все решат да подпишут, пока наши, — хмуро поджатая губа, — господа-начальники выделят деньги… Нам с вами выпала честь прославить российскую науку, первыми отыскав уникальный метеорит. Я, сами понимаете, приказать вам не могу…
— И когда и с кем мне следует выступать? — справился собеседник, и Алексей Алексеевич не смог отделаться от ощущения плохо скрытого высокомерия в его голосе.
— Ну… — улыбнулся Макаренко, — выбора-то и не имеется. Пойти можем или я, или Богоявленский, или Васенцов.
— Доктор будет нелишним, — как бы в раздумье ответил Отто Оттович. — И еще, само собой, проводники. Уж, вне всякого сомнения, возьму Елисея, ему я доверяю больше, чем прочим…
«Ишь!» — злобно подумал географ и пробарабанил пальцами по корявому столу.
На Елисея у него самого были виды, но сам же предложил выбрать…
Устроила судьба каверзу ему, бывшему ссыльному и не имеющему чина ученому! В последний буквально момент его экспедиции был придан целый старший лейтенант Российского императорского флота да еще барон — Отто фон Нольде.
Все дело в том, что Географическое общество решило вместе с этнографическими работами и описанием местности и приобретением коллекций для Русского музея императора Александра III в Санкт-Петербурге произвести съемку берегов Катанги и сделать промер ее глубин на тему возможного судоходства. Этим и занимался Нольде. Да только он был не подчинен Макаренко, а лишь «придан». У барона свое начальство в Петербурге — господин Вилькицкий, одержимый, как все моряки, идеей отыскать Северный морской путь, будто еще Норденшельд не доказал, что за одну навигацию его пройти невозможно! Правда барон ему не докучал. Занимался своей гидрологией и порогами, пока Макаренко переезжал со стойбища на стойбище, не пренебрегая ничем и избрав своей базой село Кежма.
Он сводил разбросанные сведения о шаманских святилищах, «онангах», идолах и прочем в единую систему. Мало-помалу у него набирался материал о шаманстве у тунгусов Катанги и весьма интересные исторические данные. Ведь здесь проходил древний кочевой путь тунгусов-орочон — от Бодайбо до Аннабара и далее, до побережья. Он даже добыл ценные экспонаты, форменным образом похитив их с тунгусских мольбищ и гробниц.