Вечером или на другой день Рене должен прийти. Тогда, наконец, Берта узнает, что заключалось в сожженном письме.
Рене, конечно, был рад своему оправданию, но не спешил воспользоваться свободой. К тому же еще надо было выполнить некоторые формальности.
«Я пойду на улицу Нотр-Дам вечером, теперь я должен увидеться с Жаном Жеди и вырвать у него его тайну», — подумал он.
В ожидании Жана Рене стал думать о Берте, которую видел и которая, по его мнению, должна была спешить к матери рассказать об исходе процесса.
Вероятно, Анжела очень больна, но как могла она послать девушку, ничего не знавшую о прошлом? Это очень интересовало Рене.
Прошло полчаса. Жан Жеди явился в сопровождении двух солдат. У него был очень печальный вид. Механик поспешно подошел к нему.
— Отчего у вас такой погребальный вид? — спросил он. — Вас обвинили?
— Да, старина… Они имели глупость приговорить…
— К чему?
— К семи дням тюрьмы.
Рене улыбнулся.
— А! — прошептал Жан. — Это тебя забавляет!
— Конечно, нет. Но семь дней скоро пройдут.
— Но это досадно, когда человек невиновен. Ну, а ты?
— Оправдан.
— Поздравляю… Тебе посчастливилось. Я очень рад потому, что ты добрый малый. Но я так надеялся выйти вместе с тобой!
— Мы увидимся через неделю!
— Конечно!… Но неделя… Это так долго…
— Это даст вам время подумать о вашем наследстве, — с нажимом сказал Рене.
Жан Жеди вздохнул.
— Я уже двадцать лет думаю о нем, — прошептал он, — и терпеть не могу, когда дела затягиваются…
Он замолчал.
— Послушай, — продолжал он немного погодя, — перед заседанием ты хотел угостить меня, тогда я был не голоден и отказался… но теперь я не отказался бы от куска чего-нибудь и от пары стаканов жидкости, чтобы промочить горло.
— Я только что хотел предложить вам это, — возразил механик. — Обвинительный акт, речи, все это заставило меня проголодаться, и я с удовольствием составлю вам компанию.
Рене постучался у решетки и потребовал вино и закуску.
Пять минут спустя приятели уже сидели за столом перед блюдом сосисок с кислой капустой и двумя бутылками вина.
Жан Жеди был так возбужден, что немного было надо, чтобы заставить его болтать, поэтому Рене усердно подливал ему, сам почти не прикасаясь к вину.
В конце первой бутылки старый мошенник стал весел и разговорчив.
— Ты был прав, — говорил он, — неделя — пустяки. Она скоро пройдет, особенно если ты будешь иметь щедрость немножко пополнить мой тощий кошелек.
Рене дал ему золотой.
— Вот двадцать франков, — сказал он, — но я вам их не дарю, а даю в долг. Вы мне их отдадите после дела.
Жан Жеди глупо поглядел на своего собеседника.
— Дело… — повторил он. — Это глупость!… Но ведь ты сам примешь в нем участие. Ведь я тебе говорил, что мне нужен такой молодец, как ты. Дайте делу выгореть! Мы поделимся по-братски. Когда я найду барыню и ее друга, нам стоит сказать: дай!… и нам дадут… Это будет курица с золотыми яйцами.
Рене понял, что критическая минута приближается.
— А! Так есть еще и друг? — равнодушно спросил он.
— Да, есть…
— Вы говорили мне только о женщине.
Жан Жеди залпом выпил стакан.
— Говорил и говорю… Нельзя все разом… Ты понимаешь… Даму-то я нашел… Тогда была красавица, да и теперь в грязь лицом не ударит. Так хорошо сохранилась, что я временами думаю, она ли это. Все надо прояснить. Также, как и про него. Кстати, ты знаешь нотариуса?
— Нет.
— А Гусиное перо?
— Тоже.
— Если бы ты знал одного, то знал бы и другого, это одно и то же… Ну! Мне кажется, он дал промах насчет мужчины… Много имен начинается одними буквами… Но, увидим… Я это разузнаю… Я должен был с ним встретиться, когда меня схватили по доносу этого подлеца Клода… Он мне еще заплатит!
Жан Жеди, хотя и был пьян, но еще мог хорошо соображать.
— А! Так тут, значит, действительно большая тайна? — спросил Рене вполголоса.
— Шш!… Не так громко!… Да, громадная тайна, и хотя через двадцать лет их нельзя судить, но все-таки они побоятся скандала, так как это важные господа, и мы ими попользуемся. Ты увидишь, как они у нас запляшут!
— Через двадцать лет, — вздрогнув, повторил Рене. — Дело идет о преступлении, совершенном двадцать лет назад?
— Да, — глухо прошептал Жан, тогда как лицо его омрачилось. — Преступление…
— И вы знаете преступников?
— Да.
— И надеетесь их найти?
— Я долго надеялся… Теперь я уверен.
— И вам стоит сказать слово, чтобы сделать из них послушных рабов?
— Слово… одно слово… Ты увидишь! Они будут ползать перед нами… Есть вещи, которых не любят слышать. Негодяи, которых не любят видеть… Особенно когда считают их мертвыми, подлив им в питье яд… Ты понимаешь?
— Понимаю… Надо узнать только, не ошибаетесь ли вы и не потеряло ли ваше слово своего могущества.
Жан Жеди пожал плечами:
— Будь спокоен… И налей мне еще. Выпьем за наше будущее богатство!…
— Хорошо, но скажите мне слово, которое вас обогатит…
Жан Жеди недоверчиво поглядел на своего собеседника и, казалось, немного пришел в себя.
— Послушай, не хочешь ли ты отнять у меня дело? Узнать историю и самому воспользоваться ею?
— Если вы сомневаетесь во мне, — возразил механик, — то не говорите ничего. Я не хочу ничего слышать! Но я никогда не ожидал от вас таких подозрений! Разве я вам не друг? Разве я не делаю для вас все, что могу?
— Это правда…— прошептал Жан Жеди, — но Клод Ландри был также моим приятелем, а он изменил мне… Оклеветал меня…
— Да, Ландри сделал это, а я предоставил вам адвоката, без которого вас приговорили бы не на семь дней, а на полгода… даже на год… Я не думаю обогатиться, разорив вас. Я вас спрашиваю лишь потому, что сам знаю таинственное преступление, совершенное двадцать лет назад, и почти готов поклясться, что это то же, о котором вы говорите. Мне кажется, что они связаны, и я также ищу виновных…
— Ты… Ты ищешь?
— Да.
— Чтобы их осудили?
— Нет, адвокат сказал мне, что на их преступление уже распространяется срок давности.
— Ты не шутишь?
— Нет, клянусь честью!
— Хорошо, мы увидим!… Скажи, где совершилось преступление?
— На мосту Нельи.
Ужас отразился на лице Жана Жеди.
— На мосту Нельи, — повторил он.
— Да.
— Когда?
— Ночью 24 сентября 1837 года.
— 24 сентября 1837 года, — прошептал злодей. — Площадь Согласия…
Эти слова заставили подскочить Рене.
«Нет сомнения, — подумал он, — я не ошибся… Площадь Согласия… Мост Нельи… Это то, что написано в письме… Он знает негодяев, которых я ищу».
Затем он прибавил вслух:
— Жан, слушай и отвечай…
Но Жан дошел в это время до последней стадии опьянения и без сознания опустился на каменную скамью.
Рене встряхнул его. Пьяный глухо заворчал.
«Он мертвецки пьян и не может меня слышать, — с досадой подумал механик. — Сегодня я ничего не узнаю, но через неделю он будет свободен. Тогда я узнаю все, и он даст мне оружие для борьбы».
Жан Жеди заснул и громко захрапел.
Сторож заметил, в каком он состоянии, и с беспокойством подошел, посылая ко всем чертям маркитанта, вино которого чересчур ударяло в голову.
Заседание суда закончилось, и солдаты явились отвезти в тюрьмы приговоренных.
Жана Жеди вынесли на руках, а Рене Мулена в сопровождении агента отправили в Сент-Пелажи для освобождения.
Из тюрьмы он пошел на улицу Нотр-Дам, убежденный, что его ждут с нетерпением.
Отсутствие госпожи Леруа заставляло его опасаться катастрофы, поэтому, прежде чем войти, он решил навести справки.
С первых слов он узнал ужасную истину.
Берта осиротела!
Известие о смерти Анжелы заставило сжаться сердце Рене. Она переворачивала вверх дном все его планы, так, по крайней мере, он думал.