Великий князь вошел в гридницу, зевая и потягиваясь. В дверях зорко огляделся, потом, не увидев Рюрика Ростиславовича, отчаянно зевнул еще раз. Ответил на приветствия, потребовал квасу, шумно опустошил кружку, вытер рукавом усы и поведал:
– Однако же и сон мне снился, брат и сын мой Всеволод и бояре, ну и сон! Мало того, что спал как мертвый… Еще и сон мутный такой.
– Спал, небось, ты всю ночь на левом боку, княже. Да и немудрено мутен сон увидеть после такой скачки, как у нас вчера, – заметил тысяцкий Святославов, сам выглядевший утомленным, с черными кругами под глазами на сером, будто не отмытом от дорожной пыли лице.
– И вот что за жуть мне привиделась, братие и дружина. Прямо в глазах стоит, нет, чтобы сразу же забылась! Будто прямо тут рядом, в спальне моей, меня еще живого, вот только ни одним членом не могу пошевелить, готовят к погребению. И не по нашему христианскому обычаю готовят, а по поганому половецкому: одевали меня на кровати моей тисовой в черные ризы, давали мне пить вино синее, с отравою, сыпали мне жемчуг на лоно из половецких колчанов и качали меня, будто младенца в колыбели. А на моем тереме, на крыше, доски рассыпаются, бревна раскатываются, а конька уже и в помине нет!
– О! – не удержался тысяцкий.
– Вот, вот! Беда! И я во сне плачу: нет конька на крыше – нет, значит, и князя в государстве… А серые вороны расселись вокруг по крышам, по куполам и крестам – и крякают, и крякают! А меня под их грай уложили на смертные сани, вытащили сани на Оболонь – и в Днепр! Только сани не утонули, а понеслись Славутичем – всё вниз да вниз, будто с горы – и к синему морю! А там я и проснулся…
Все помолчали. Потом Святослав, прищурившись, обратился к Севке-князьку:
– Всеволод, ты, говорят, всё со скоморохами водишься, а они люди не простые. Не попробуешь ли мой сон истолковать?
– Это сами скоморохи о себе тумана напускают… Тоже мне нашел волхвов! – ухмыльнулся Севка-князек. – Однако, хоть я и не святой Иосиф Прекрасный, а ты не фараон египетский, твой сон попробую изъяснить. Знаешь, это ведь не вещий сон, он не будущее провещает, а то, что уже случилось. Сон как бы заново переживает беды Игоря Святославовича и его войска. Ты, княже, горюешь – и сон твой горюет вместе с тобою. Мы все тут наслышаны о несчастье в Половецкой степи.
– К тому же, бояре, – вмешался вдруг Хотен, – поведайте мне, какой день недели сегодня?
– Четверг, боярин, – прогудел тысяцкий.
– А что присниться в четверг, понимай наоборот! – бодро соврал сыщик. – Если приснилось тебе под четверг, княже, что везут тебя на смертных санях, значит жить тебе еще долго-предолго.
Великий князь испытующе взглянул на сыщика, крякнул, но промолчал. Хотен тем временем удивился: неужели его и Севку-князька, этого неудачника, великий князь для того пригласил, чтобы свой сон им рассказать? Нет, конечно: иначе выходит, что он уже вечером, когда гонца присылал, знал, что увидит тяжелый сон и что именно во сне увидит, знал.
– Я вызвал тебя, брат, и тебя боярин, – словно прочитав его мысли, заявил вдруг великий князь, – потому что, скорее всего, мы с Рюриком Ростиславовичем дадим вам важное поручение.
Пока бояре рассказывали господину своему о происшествиях, случившихся во дворце и на княжьих дворах во время его поездки на Северщину, ошеломленные Севка-князек и Хотен стояли столбами, друг от друга отвернувшись. Поначалу Хотену очень неприятен оказался такой поворот, однако потом он сказал себе: пусть князь-неудача и был первой любовью Несмеяны, первым любовником её стал всё же он, Хотен, да и потом… Ведь это он силою отнял у Севки-князька свою книгу песен Бояновых, а не наоборот.
Тут все бояре развернулись в сторону двери и поклонились Рюрику Ростиславовичу, стремительно вошедшему во главе ближних своих бояр. Знаменитый полководец мал был ростом и тем напоминал Хотену своего славного дядю, великого князя Изяслава Мстиславовича. Однако оказался он похож на дядю и в ином: стоило ему заговорить, как о малом росте все сразу забывали. Князь Рюрик скривился, подле соправителя увидев непутевого своего старшего брата, и милостиво кивнул Хотену в ответ на его низкий поклон.
Слуги принесли второе золоченое сидение, поставили рядом с престолом великого князя Святослава, и соправители, коротко обсудив поражение северских князей на реке Суурлий, принялись весьма толково, как показалось со стороны Хотену, распределять киевские полки, черных клобуков и дружины князей, которые могли успеть подойти к подходу половцев, между порубежными крепостями, острогами и валами на подступах к Киеву, бродами и перевозами через Днепр. Они согласно отправляли послов и гонцов, а когда толпа Святославовых бояр заметно поредела, Святослав Всеволодович приказал своим боярам покинуть гридницу, а Хотену остаться. Севку-князька, тоже порывавшегося выйти, он удержал за рукав.