Однако четверть часа назад в город прибежал оборванный младший отрок из Рыльской дружины. Сейчас он стоял перед принаряженной, красиво подкрашенной княгиней, пытаясь удержаться на ногах, страшась будущей своей доли, стесняясь перед вылощенной супругой князя Игоря, что грязен и вонюч. Стеснялся бы и крестьянской клячи, на которой прискакал, забрав её у крестьянина под Выром, оставив взамен измученного своего коня, если бы не пала она за три версты до Путивля.
За спиной оборванца, перекрывая лестницу, чтобы не удрал, стоял старый Измирь, бывший копейщик, а вот уже полтора десятка лет как телохранитель, накрепко и неотступно приставленный Игорем Святославовичем к жене. За ним прятался от неопрятного и явно провинившегося дяди восьмилетний княжич Ростислав Игоревич. Этот был вконец перепуган и крепился вовсю, чтобы снова не заплакать. Ярославна улыбнулась Ростику, как ни в чем не бывало, и спросила сурово:
– Так кто ты, отрок, и чей?
– Я Непогод, самострельщик князя Святослава Ольговича Рыльского. Ведь уже говорил тебе, госпожа княгиня…
– А не слыхал разве, что бабий ум – перекати-поле? Давай рассказывай всё сначала…
И он принялся рассказывать всё сначала. О том, как половцы дивом каким-то вдруг окружили русичей со всех сторон, как два дня подряд продолжалось ужасное, бессмысленное избиение, как вдруг образовался просвет в половецких полчищах, и ковуи вдруг поскакали туда, а за ними и многие русичи.
– И ты с ними… А что с тобою было потом, презренный беглец?
– Меня догнали, госпожа княгиня. Уже подле веж. Бурчун, мой конь, усталый и не напоенный, никуда не годился. Степняки забрали остаток оружия, раздели, дали рваные штаны, а потом надели колодку. Пока затягивали ремни на колодке, прискакал с побоища еще один степняк, вроде старший, и они мне сказали, что главный наш князь уже пленен. Все половцы уехали, остался один только воин караулить вежи. И меня. Не более получаса прошло – и раздался с побоища ужасный вопль, загремела бесовская ихняя музыка. Тогда последний остававшийся там половец что-то прокричал, вскочил на коня и тоже ускакал.
– Видать, сдалось тогда всё северское войско, – раздумчиво промолвила княгиня. – Или, не дай того Бог, убиты были все. Вот твой сторож и поспешил за своею долею добычи.
– Наверное, госпожа княгиня. Я же попробовал пошевелить ногами – а ремни оказались слабыми, ноги удалось освободить. Тогда заставил половчанку из ближней вежи разрезать мне узлы на колодке, забрал половецкого конька, а Бурчуна поводным – и убежал.
– А как ты заставил половчанку?
– Прости, госпожа княгиня… Ну, пригрозил ей. Показал: если не разрежет узлы, размозжу колодкой голову её младенца. Ну, ругала меня молодка во всю глотку… Доскакал до речки Оскола, там напоил коней… Встретил еще одного беглеца из нашей дружины, именем Чурила, он еще недавно из Киева приехал: там его боярин был убит… Сперва испугались друг друга, потом уже ехали вместе… Ему удалось сразу уйти, когда мы все бежать кинулись. Я сюда, а он от Выра повернул на Рыльск, княгиня.
– Хватит, помолчи… Скажи мне, Непо… Непород – или как тебя там?
– Непогод, госпожа княгиня.
– Скажи, Непогод, а почему ты не поскакал прямо в Рыльск?
– Да ведь хотел сначала людей предупредить в Путивле, а отсюда и в Новгородок, в великое княжество, смекнул, сами гонца пошлют. Чтобы все про общую нашу беду знали… Ведь теперь жди бесовских детей сюда, непременно нагрянут, госпожа княгиня.
– Ты про наших князей больше ничего не слыхал?
– Когда я сбежал, они все были живы. Игорь Святославич, тот, правда, ранен был. Ездил с шуйцей подвязанной. А так все живы были.
Княгиня рассвирепела. Рассказал этот молодчик про никому не нужную половчанку и вшами заеденного её младенца, про Чурила безвестного поведал, а вот самого главного, что Игорь, муж её, перед пленением был ранен, сразу не сказал. Потом заставила себя успокоиться, рассудить с парнем справедливо. Заявила холодно:
– Коли уж не захотел ты стать изгоем, прискакал сюда, чтобы нас предупредить, не буду я тебя карать за трусость – да и как я смогу, боязливая баба? Вернется из полона твой князь, он тебя и будет судить. Ты же возьми вон у Измиря коня и скачи теперь в свой Рыльск, и по пути предупреждай христианский люд, что идут половцы. Кто сумеет, пусть приводит скот и детей за стены Путивля, кому далеко окажется – пусть прячется в лесу, а там уж как бог даст. В Рыльске расскажи обо всем воеводе Святослава Ольговича, что в городе остался, и пусть пошлет гонца в стольный Новгород.