Вскоре они уже шествовали по Солнечному проспекту. На голове госпожи Мирсаль была надета ее шляпка, прихваченная Фарлавом вместе с сюртуком, он все-таки не сумел оставить ее в кабинете.
— Так много приличней, — сказал он девушке, когда отдавал головной убор.
— А вы зануда, господин сыщик, — заметила Таналия. — Но, как вам угодно, надену.
В этот раз они не бежали, хоть теперь уже Ариану и хотелось прибавить шаг. Как воспитанный мужчина, он предложил даме руку, так что торопиться, когда тебя держат под руку, было бы дурно, и сыщик даже немного разозлился на собственную воспитанность. Эти путы хотелось поскорее скинуть.
И все-таки… И все-таки он ощущал некоторую неловкость и даже жалость. Таналия казалась воодушевленной, возможно, даже счастливой. Девушка верила, что всё складывается, как она хочет и не понимала, что сама себя ведет в ловушку.
А ведь она и вправду что-то раскопала. Беда лишь в том, что дела, которые оказались не по зубам сыщикам из Департамента расследований, скорее всего, были провальными. Фарлав знал, что работали там сильные и опытные следователи, был отдел и магического сыска. Его иногда подключали к тем делам, в которых неодаренные дознаватели оказывались бессильны, и уже маги шли по следу преступника. И раз уж даже они не сумели распутать дело, значит, ему работать было уже не с чем.
Однако Таналия этого не знала и была уверена в том, что принесла пользу своему новому нанимателю, который изо всех сил не желал ее нанимать. Но она ошибалась и оставалось ей об этом узнать. Только вот открывать своих мыслей Ариан не спешил, опасаясь, что тогда они до музея не дойдут, и деятельная натура госпожи Мирсаль выдумает что-то еще, лишь бы не лишиться призрачного шанса стать его помощником.
— Ох и удивиться же дядя Урмад, — произнесла Таналия и весело рассмеялась. — Он-то ведь думает, что я уже далеко от столицы, и вдруг… — и девушка, выдержав паузу, снова рассмеялась.
— То есть вы осознаете, что изумите его и расстроите, — заметил Ариан и полюбопытствовал: — Неужели вовсе не переживаете, что после вашей встречи, господин Глевер может лично сопроводить вас домой?
Она ответила сыщику укоризненным взглядом, будто он сказал какую-то глупость. Это неожиданно задело, и Фарлав устремил взгляд вперед, а в следующее мгновение ощутил беспокойство. Ему вдруг подумалось, что с упорством и напором госпожи Мирсаль, из музея он выйдет не только в ее сопровождении, но еще и с воспроизводителем.
В этот момент они как раз свернули к музею, и Ариан готов был дать себе оплеуху, потому что в это же мгновение он увидел огромные афиши, висевшие по обе стороны от входа. Ну, конечно же! Никуда Урмад Глевер не поедет, по крайней мере, в ближайшие два дня, потому что именно сегодня вечером состоится то самое событие, ради которого привезли «Неусыпное око». А значит, остается лишь надеяться на то, что дядя закроет племянницу у себя дома до того момента, когда будет свободен и сможет сопроводить ее в отчий дом. Но сумеют ли замки и крепкие двери удержать Таналию?
А в следующее мгновение он и вовсе буркнул:
— Проклятье, — потому что вспомнил, что заместитель директора музея еще только должен вернуться в столицу, а значит, до его появления Глевер точно не тронется в дорогу.
— Вы переживаете, что нам не удастся заполучить воспроизводитель? — по-своему поняла его ругательство Таналия. — Пустое. Доверьтесь мне. В конце концов, это мой дядя, и я знаю к нему подход.
Фарлав усмехнулся — именно этого он и опасался. Однако говорить вслух не стал, дабы избежать прилюдных уговоров. Впрочем, и сама девушка углубляться в переживания сыщика не намеревалась. Она выпустила локоть своего спутника и первой начала подъем по лестнице.
Ариан не заметил ни смятения, ни нерешительности, какие, по сути, должна была испытывать госпожа Мирсаль. Во-первых, она намеревалась предстать перед своим родственником и раскрыть собственный обман, во-вторых, должна была явиться в сопровождении малознакомого мужчины, а в-третьих, ее все-таки уволили и, наверное, какие-то слухи ходили по музею. Но Таналия уверенно поднималась вверх по широкой каменной лестнице и, кажется, даже не утруждала себя переживаниями. Должно быть, и до пересудов ей дела не было. Впрочем, к последним она успела привыкнуть, если исходить из рассказа девушки о своей юности.