Хотя хозяйка сама змея хорошая. С виду овца безобидная, а тоже себе на уме. Муженек и сын старший ею командовали, так она на младшем да на слугах отыгрывалась. Всегда найдет, к чему придраться! И давай за грудь хватается да платком по своей физиономии елозить, вроде как плачет, а у самой ни слезинки. К нам-то с нотациями лезла, а господину Ильену всё драмы разыгрывала, чтобы он вокруг нее увивался.
Со старшим у нее так не выходило. Этот вертел матерью как хотел. Он вообще мерзкий. С лица вроде и ничего, приятный, но норов, тьфу. На свою рожу-то, простите, всё любовался и думал, что и другие любуются. Это всё его матушка. «Ах, какой же Риен пригожий, ох, как же он красив», — писклявым голосом перекривляла Гведди Леффит ее бывшая горничная. — Ко мне несколько раз приставал, распускал руки, да только я терпеть не стала. Мамаша глаза закатывала, мол, оговаривают мальчика, а хозяин ничего, защитил, да и младший сын вступился. А еще бы не защитил, на то жалование, которое он платил, не многие бы и согласились.
Я сама-то к ним пришла, когда совсем худо было, тут уж не до размера жалования было. Податься совсем было некуда. Ни двора, ни угла. А тут и крыша, и стол, еще и деньги платят. Да и без рекомендаций взяли, так что как-то и приработалась. Нас у Леффитов было всего пятеро, а из молодых только я, потому, наверное, хозяин дорожил.
— А младший сын? — спросила Таналия, оторвавшись от записей.
— Что младший сын? А, он тихий, — ответила Батисс. — Вежливый. Прислугу не обижал, но и лишнего слова не скажет. Поздоровается и пройдет мимо. Мне говорили, что пока сыновья детьми были, отец всё больше со старшим возился, а как господин Риен начал себя показывать, то младшему сыну благоволить начал. А и правильно. Ильен не игрок, не мот. Серьезный молодой человек. Только хозяин всё злился, что сын на поводу у матери идет. А как не идти, когда она в него клещом вопьется и всё глаза утирает? Вот и сидел подле нее, пока отец не крикнет.
Потом-то хозяин заболел, а сынок его старший к рукам всё начал прибирать, да не дела семейные, а накопления. И чем отцу хуже, тем он наглей. А как господин Леффит углядел, что наследничек по ветру их пускает, так такой скандал был, ужас. Тут-то его удар и хватил. Слег совсем, а вскоре и помер.
Уж не знаю, что было бы, да тут сестрица покойного хозяина заявилась и всё, что осталось, к рукам прибрала. Господина Риена из дома совсем выжила, невестке спуску не давала, а на Ильена всё равно ворчала. Мол, что такой безответный. Хватит, говорит, материны причитания слушать да брату потакать. Какие деньги оставались, к ней перешли, а она скряга даже поболее своего брата.
Из слуг только меня оставила да старика Ригаса. На меня и закупку снеди взвалила, и готовку, и уборку, а жалования лишь пару рифлов накинула. Я уж думаю, скорее бы у них дом забрали, да и уйду с чистой совестью. А вон как вышло, раньше срока уволили. Рекомендации написали, а расчет так и не дали. Просто выпроводили за дверь и всё.
— После истории с кольцом, — утвердительно произнесла госпожа Мирсаль.
Батисс одарила Таналию непроницаемым взглядом, вдруг вскочила на ноги и взмахнула руками:
— Это их кольцо! И было бы что-то и вправду ценное! Так ведь нет же, какая-то дешевка, которую можно пригоршнями набрать на каждом углу. А эти, тетка и хозяйка, как две курицы с ним по дому носились. Только и слышно кудах-тах-тах, кудах-тах-тах.
— А что кудахтали?
— Да кому отдать эту великую ценность, — бывшая горничная выдохнула и вернулась на стул. — Хозяйка, понятное дело, всё причитала: «Риену надо отдать, он законный наследник». А тетка только по старшему племяннику и проходилась. И так его, и эдак, но, скажу по чести, я с ней согласна. Обормот он и поганец… простите. Госпожа Нида вот Ильену отдать колечко хотела, но боялась, что он на поводу у матери пойдет. Это я сама слышала. Не подслушивала, не думайте, просто убиралась за стенкой, когда тетка к племяннику пришла. Вот всё ему и втолковывала, ума, стало быть, вкладывала.
— А он?
— А что он? Он говорил, что всё это чушь. А она опять на него наседает. Говорит, учись быть, как твой отец. Не давай брату спуску, и я тебе кольцо отдам. Потом всё как-то затихло само собой. Спрятали. Но это уж я потом поняла, что спрятали, когда переполох из-за исчезновения начался. Ох и крови они нам с Ригасом попортили. А он же старый совсем. Знаете ведь, какие старые люди бывают обидчивые, вот он даже расплакался. Говорит, я им столько лет, а они меня в краже обвиняют.