— Вы правы, — вздохнул глава музея. Он поерзал, устраиваясь удобней, и вдруг выдохнул и расслабился. Похоже, ненавязчивая демонстрация сыщиком своей внимательности, успокоила господина Глевера. — Таналия — дочь моей двоюродной сестры. Но, как вам известно, у нас не любят, когда родственники пользуются протекцией друг друга. Однако я обещал моей дорогой родственнице, что сделаю из ее дочери… э-э… что позабочусь о ее дочери. Таналия — чудесное дитя, но слишком порывистая и несколько… фантазерка. Что до поведения, то вы попросту ее не знаете. Моя племянница способна по складу своего характера вытворять нечто подобное и в присутствии совершенно посторонних людей.
— Это я заметить успел, — усмехнулся Ариан, покосившись на девушку. Она смотрела на дядю и иронии сыщика не заметила. Да и вряд ли бы смогла сейчас здраво оценить собственное поведение. — Однако давайте перейдем к сути дела.
— Стало быть, видно, что мы родственники? — директор не спешил переменить темы. — Даже внешне?
Фарлав кивнул, но добавил:
— Разрез глаз, изгиб бровей, подбородок — всё это схоже, но заметить может более внимательный взгляд. Я внимательный. Люди, которые видят вас каждый день, чьей работой не является задача отмечать мелочи, этого не увидят. Возраст и разный пол для простого взгляда делают вас совершенно различными. К примеру, брови. Изгиб одинаков, однако ваши шире, господин Глевер, они кустистые, и это скрадывает саму линию. У госпожи Мирсаль брови тонкие, изящные, потому сопоставить их схожесть практически невозможно… если это не является профессией. Но, повторяю, вы можете не волноваться, я вашей тайны не выдам. Это тоже часть моей профессии. Имена моих нанимателей могут стать известны только от самих нанимателей. А теперь, быть может, мы перейдем к вашему делу? Госпожа Мирсаль была неспособна дать хоть толику информации. Кроме восклицаний я ничего не услышал. Так чем же я могу быть вам полезен?
Директор снова поерзал, теперь от явного чувства неловкости. Рассказывать ему, похоже, не хотелось, однако деваться было некуда, и сыщик дал нанимателю возможность собраться с мыслями и с силами.
— Ну что ж, — Урмад Глевер накрыл подлокотники кресла ладонями и потер их, — молчать не имеет смысла. — Ариан с едва приметной улыбкой чуть склонил голову, соглашаясь. — Но прежде, чем я начну вам излагать суть дела, вы должны поклясться, что никто…
— Я вам уже сказал, господин Глевер, — прервал Фарлав, — тайны моих нанимателей остаются тайнами нанимателей. Если я начну выдавать их, то свою контору могу закрывать. Никто не обратится к болтуну, а я желаю заниматься любимым делом. Понимаете?
— Д… да, — с запинкой ответил смотритель и наконец решился…
— У нас украли драконье яйцо! — должно быть, устав ждать, выпалила Таналия раньше, чем ее дядя успел открыть рот.
— Драконье яйцо? — обернувшись к ней, переспросил Ариан.
— Таналия! — рявкнул глава музея и покривился: — Нет никакого яйца, ни драконьего, ни куриного, ни вообще чьего-либо. У нас похитили часть довольно древнего артефакта. Этот артефакт носит именование «Неусыпное око». Возможно, вы слышали, объявления о выставке висят по всему городу. Выставка должна состояться через два дня. — Он задержал взгляд на сыщике, но тот пожал плечами — объявления он пока не видел. Глевер продолжил: — Сам артефакт представляет собой фигуру идола, в голову которого вставлено «око». Формой оно и вправду напоминает яйцо, потому Таналия так его и называет. Но это не яйцо! — повысив голос, отчеканил мужчина, явно обращаясь к племяннице. — Так вот, без идола эта часть артефакта особой пользы не имеет, поэтому я не понимаю, кому понадобилось его воровать. И, разумеется, никто бы не предоставил нам артефакт полностью…
— Предоставил? — переспросил Ариан. — То есть артефакт не принадлежит музею?
— Нет, что вы! — воскликнул господин Глевер. — У нас, конечно, хватает артефактов, но они либо давно лишены всякой силы, либо имеют больше историческую ценность, чем практическую. Но «око» артефакт действующий, более того, он весьма и весьма ценный. Его владелец… о-ох, — не договорив, директор вздохнул как-то даже обреченно и покачал головой. Но вдруг вскочил на ноги и заходил по кабинету: — Я столько времени просил, столько уговаривал, столько выманивал, обещал, клялся и вдруг кража! Это ужасно! Уму непостижимо! Что же делать, что делать? — и в эту минуту, если бы сыщик еще не понял, что перед ним родственники, то непременно сделал бы этот вывод, до того глава музея был схож в выражении отчаяния со своей племянницей.