Некоторое время Кар рыскал по дортуару, разыскивая дом №19.
По обеим сторонам улиц стояли совершенно одинаковые двухэтажные дома розового, коричневого, бурого цвета, перед каждым — безупречно подстриженный газон, позади угадывался небольшой садик. Над подъездом — балкон, сбоку железные воротца в подземный гараж, возле дорожки из широких плит, ведущих к дому, несколько кустов ярких синих, желтых, красных цветов.
Кар остановил машину, выключил мотор и несколько минут сидел неподвижно, разглядывая дом. Он слегка волновался.
Окна дома были зашторены, точнее, затянуты тюлевыми занавесками, никаких признаков жизни — ни жильцов, ни собак, ни кошек.
Он вылез из машины, подошел к подъезду и позвонил. Никто не отозвался, позвонил снова. Тот же результат. Подождав немного, он решил обойти дом.
Садик оказался еще меньше, чем он думал. Три-четыре дерева, несколько кустов, отделявших участок от такого же, выходившего на другую улицу. Под деревьями летняя мебель: стол, стулья, шезлонг. А в шезлонге дремала молодая женщина. На ней был зеленый купальный костюм и огромная соломенная шляпа. Она, видимо, почувствовала постороннее присутствие и открыла глаза.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
Потом женщина вскочила — в глазах ее плеснулся страх.
— Кто вы? — голос у нее срывался. — Что вы делаете в моем доме?
— Успокойтесь, — Кар улыбнулся. — Я не грабитель, во всяком случае, пока. Я ищу своего фронтового друга Лоридана. Мне дали этот адрес. Я звонил в дверь, вы не слышали.
Женщина облегченно вздохнула и тоже улыбнулась.
— Господи, как вы меня напугали! — Она покачала головой. — Знаете, сейчас такие времена… Месяц назад у нас в поселке убили человека, ограбили дом. Да что ж мы стоим! Идемте. — Она бросила взгляд на часы. — Лор скоро приедет обедать. — Она снова улыбнулась.
Кар внимательно разглядывал женщину. Она не отличалась особенной красотой, в ее лице была какая-то не женская твердость, даже жестокость, которую не могла стереть приветливая улыбка. Красивая фигура, но впечатление портила слишком мощная мускулатура. Сколько ей лет? Под тридцать, прикинул Кар. Не удержавшись, он спросил:
— Вы, наверное, занимались кэтчем или дзюдо?
Женщина рассмеялась:
— Заметно? Вижу, у вас глаз наметанный. Я действительно одно время участвовала в матчах по кэтчу. Но вовремя остановилась — видите, все зубы и волосы целы. — Она улыбнулась еще шире, обнажив ряд таких ослепительно белых зубов, что Кар грешным делом подумал, не фарфоровые ли они. Женщина сняла свою огромную шляпу, и густые черные волосы рассыпались по плечам.
— Идемте, — сказала она и повела Кара в дом. Не оборачиваясь, она представилась: — Меня зовут Элизабет, Бет для друзей. Я жена Лора.
Жена? Быстро же его друг завел семью, хотя почему быстро, уже больше года прошло, как Лор демобилизовался. И тут Кар почему-то вспомнил ее первые слова: «…в моем доме…» В ее доме. Может, она очень богата, и Лор погнался за этим? А ведь и он не беден. Странно. Но в конце концов, какое ему, Кару, дело? Мысль о том, что его друг мог жениться по любви, даже не пришла ему в голову.
— А меня зовут Альберт Кар, — объяснял он ее затылку. — Мы вместе с Лором воевали, в одном взводе (черт, как трудно говорить с человеком, который обращен к тебе спиной!). Потом он уехал, а меня ранило, и я там задержался в госпитале, а потом…
Он замолчал, злясь на себя — ну к чему он тут рассказывает все эти, наверняка совершенно неинтересные ей, подробности своей совершенно неинтересной ей жизни?
Они вошли в дом, в прохладную гостиную, Элизабет подошла к бару, открыла.
— Пейте, что хотите, я пойду оденусь.
Она скрылась за дверью, а Кар налил себе какого-то ликера — среди всех этих бутылок он ничего подходящего не нашел — и сел в кресло.
Как-то все глупо получается. Только что приехал, даже не побрился (неудивительно, что она приняла его за грабителя), у него нет дома, и этот нелепый зеленый мешок — все его имущество. Какая-то полуголая женщина в «своем доме», «хозяйка» его лучшего, да, пожалуй, и единственного друга…
Элизабет оделась очень быстро (прямо как пожарный, подумал Кар). На ней была легкая, без рукавов, зеленая блузка, обнажавшая ее мускулистые руки, и зеленые обтягивающие вельветовые брюки. Все зеленое! Ах, вот в чем дело — у нее были густо-зеленые, как определил Кар, глаза. Кошачьи. Они-то и придавали ее лицу выражение жестокости.
Впрочем, сейчас она улыбалась и, словно угадав недавние мысли Кара, предложила:
— Слушайте, вы небось с дороги. Подите-ка примите душ, побрейтесь, я пока накрою на стол.