Потолкавшись в узком проходе, где на что-то ворчащие пассажиры гуськом черепашьим шагом покидали кабину, Кар вышел к трапу и остолбенел.
На фасаде здания аэропорта он прочел название того городка, из которого вылетел.
— Что случилось, куда мы прилетели? — ничего не понимая, спросил он у стюардессы.
— О, вы знаете, это такой редкий случай, я три года работаю, и это первый раз…
— Да в чем дело, черт возьми!
— Грозовой фронт. Полет запрещен. Придется подождать.
— Но мне надо лететь! Я не могу ждать! — закричал Кар, прекрасно понимая бессмысленность своего протеста.
— Конечно, конечно, — профессионально заулыбалась стюардесса. — Я уверена, что это ненадолго.
Что оставалось делать? Мечась, как тигр в клетке, по холлу аэропорта, он без конца смотрел на часы, на экран объявлений, подходил к справочной. Пассажиров все время обнадеживали, но ничего не менялось.
Когда время перевалило за полдень, он взял себя в руки и стал просчитывать все варианты. Стало ясно, что ни на местном поезде, ни на машине он до закрытия банка вернуться в свой город не успеет. Значит, по-прежнему оставался самолет. А следовательно, ожидание.
То, что пережил за эти часы Кар, не опишешь. Время тянулось чудовищно медленно и одновременно бежало слишком быстро. Большинство пассажиров — а их уже много собралось на все рейсы — молча сидели, тупо и обреченно глядя в пространство.
Грозовой фронт оказался не выдумкой гидрометеорологов. В какой-то момент с моря стремительно налетели тучи, небо стало густо-свинцовым, засверкали молнии, раскатисто прокатывал свои рулады гром, сплошной дождь завис над взлетной полосой, ангарами, зданием аэропорта.
Постепенно дождь ослабел, тучи ушли, и небо посветлело. Но посадки все еще не объявляли.
Кар понял, что положение становится критическим, он вошел в телефонную будку и позвонил в банк управляющему отделом сейфов.
— Это говорит Альберт Кар! — торопливо, волнуясь, закричал он. — Я в другом городе, из-за этого проклятого грозового фронта задержаны все вылеты. Я могу опоздать к закрытию…
— Я понимаю, господин Кар, — услышал он любезный голос управляющего. — У вас, кажется, сегодня последний день. — Он сделал паузу, послышался шелест бумаг. — Да, вот я вижу, у вас сегодня последний день подтверждающей явки.
— Да! Да! — еще громче закричал Кар (ему почему-то казалось, что это звучит убедительней). — Но поймите, гроза! Не летают самолеты! Это единственная причина задержки. Я могу опоздать…
— Я понимаю, господин Кар, — прозвучал тот же любезный голос. — Но вот тут параграф третий нашего договора, читаю: «Если я не явлюсь лично, и только лично, до истечения назначенного срока…»
— Да поймите вы, наконец, — орал Кар, — не летают самолеты, ясно? Не летают…
— Я понимаю, господин Кар. — Голос оставался прежним. — Но мы всегда твердо выполняем требования клиентов, здесь ваша подпись, вы просите не считать телефонные звонки… Ведь бывает, что звонят по принуждению…
— Хотите, — Кар хрипел в трубку, — я сейчас позову свидетелей, начальника аэропорта, полицейского, они подтвердят, все подтвердят!
— Извините, господин Кар, — впервые в голосе послышалось тщательно скрываемое нетерпение, — наш банк еще ни разу не нарушал приказов клиентов. Вы сами потребовали, чтоб считалось только ваше личное присутствие. Так что постарайтесь прийти до закрытия. Извините…
Кар, не дослушав, бросил трубку. В два других банка он звонить не стал.
Весь мокрый, он вышел из душной кабины. И услышал, как пассажиров его рейса приглашают на посадку. Расталкивая людей, он бросился к накопителю, словно, войди он в самолет, тот немедленно поднялся бы в воздух.
Всю дорогу он мотался взад-вперед по проходу, раздражая пассажиров, мешая разносившим прохладительные напитки стюардессам. Когда же самолет приземлился, он, снова расталкивая всех, бросился к выходу и, не успел трап коснуться борта, оттолкнув стюардессу, помчался к зданию аэропорта…
Он вскочил в первое же такси, вынул крупную купюру и, сунув ее под нос шоферу, закричал:
— В город, в банк! Успеешь, получишь еще! — и назвал адрес.
Чтоб не остановилось сердце, он не смотрел на часы. Шофер засунул купюру в карман и погнал машину с недозволенной скоростью, хотя Кару казалось, что они стоят на месте.
Наконец показался банк, и машина в визге тормозов остановилась. Кар бросил взгляд на часы и понял, что проиграл…
Он медленно вышел из машины, подошел к дверям, потрогал. Двери были заперты, решетки опущены. Стоявший невдалеке полицейский, увидев небритого, взлохмаченного детину в помятом костюме, ощупывающего банковскую дверь, положил руку на кобуру и успокоился, лишь когда Кар вернулся и снова залез в такси. Он велел ничего не понимавшему шоферу ехать домой.