Когда кареты доставили меня на вокзал, паровоз литерного поезда уже стоял под парами. При том, что литерный состав был небольшим — всего четыре вагона, но локомотив подготовили один из самых мощных из имеющихся в наличии. Мой вагон-салон и штабной вагон с подключенными телеграфными аппаратами сделали блиндированными, в несколько раз тяжелее обычных. Со мной кроме адъютантов и охраны ехали еще личный секретарь и самые важные государственные сановники. Впрочем, они получат «доступ к телу» только после меня и только после соответствующего волеизъявления Михаила Николаевича. Гудок! Громыхнула сцепка вагонов и мы уже мчим навстречу быстро приближающемуся будущему.
[1] Вспомним: «Ай да, Пушкин, ай да сукин сын!»
[2] Это соответствует приблизительно 25 млн. фунтов стерлингов на 2016 год
[3] Почти что точная цитата из В. Высоцкого
[4] Так назывался военный конфликт, который очень напоминает грубое 'конфликт за гавно, по сути, этим и являясь. Ибо гуано — это многовековой помет диких птиц, который в итоге и стал источником качественной селитры.
[5] О силе обряда безмолвия можно прочитать не только в описаниях жития святых, но об этом свидетельствует и современное искусство. Так, в фильме «Жертвоприношение» Андрея Тарковского (1986 год) герой принимает обряд безмолвия, чтобы спасти планету от ядерной войны.
[6] Вспомним конец пьесы «Борис Годунов» А. С. Пушкина… народ безмолствует…
Глава шестнадцатая
Четвертый сон Ольги Федоровны
Глава шестнадцатая
Четвёртый сон Ольги Фёдоровны
Астрахань. Железнодорожный вокзал
2 января 1890 года
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой
(Константин Симонов)
Михаил Николаевич Романов, император и соправитель Российской империи
Медленно и тягуче тянется время ожидания. Территория вокзала оцеплена, и тут нет вообще никого лишнего. Никаких провожающих, лоточников-торговцев или праздношатающегося люда, нет и бродяг-побирушек, криминальных авторитетов, только двойное кольцо охранения по периметру, внутрь которого никак не попасть, если ты не имеешь отношения к отправляющемуся поезду. Литерный государев состав сформировался, как только доставили блиндированный вагон из резерва Министерства путей сообщения. Вот его подают на перрон, паром исходит локомотив, медленно накатывает к подъездному пути, он пыхтит — тащить вагоны с охраной и сопровождением непросто, поэтому и скорость движения будет немного меньше, нежели у обычного. Вот только мало кому из поездов предоставят «зелёную волну», возможность первоочередного прохода по любым мыслимым участкам колеи. Полковников выразил сомнение в том, что проложенный путь к Архангельску выдержит блиндированный вагон, но инженер-путеец заверил его, что чугунку строили с запасом и возможностью пропуска более тяжелых эшелонов. Мой страж не удовлетворился этим и прошерстил всю документацию, заодно переговорил с путейцами, выяснив состояние дороги, и только после этого дал «добро» на движение поезда. Была мысль продолжить путь по воздуху, тем более что наши кулибины сумели подлатать «Опыт», и он буквально вчера прилетел в Архангельск, где для него соорудили годную причальную мачту. Не мудрствуя лукаво склепали уменьшенный вариант Эйфелевой башни. Но после совещания решили ничего не менять. Всё-таки пока ещё самый надёжный воздушный транспорт не настолько надёжен, в первую очередь из-за несовершенства машинерии. Михаил затянулся сигарой, чуть не подавился неожиданно крепким дымом, хлынувшим в лёгкие. По всей видимости, задумался и сделал более глубокую затяжку, нежели обычно.
Хорошо, что сюда, в Архангельск, прибыл срочно оторванный от дел Манассеин, всё-таки этому лейб-лекарю государь доверял. Вячеслав Авксеньтевич сначала был поражён тем, что государь оказался жив, но достаточно быстро пришёл в себя и начал профессионально делать своё дело: прежде всего выдал официальное заключение о том, что перед ним находится его старый пациент, Михаил Николаевич Романов (еще одно подтверждение личности государя лишним не будет), а потом приступил к его обследованию и лечению. И рекомендации проверенного специалиста оказались весьма кстати. Через какое-то время мысли императора вернулись к Сандро, а позже и к Ольге Фёдоровне. Он беспокоился, выдержит ли сердце этой славной женщины сообщение о его внезапном воскрешении. Говорят, что сильные положительные эмоции убивают не хуже сильных негативных. Остановившийся точно напротив Михаила блиндированный штабной вагон прервал неспешное течение мыслей.