— Не кажется ли вам, господа и святые отцы, что наша беседа зашла не совсем в те эмпиреи? С момента моего возвращения прошло уже не один день и не она неделя, а церковь, которая причислила меня к лику усопших делает вид, что я всё ещё мёртв, вам не кажется, что с мертвецами не разговаривают[2]? За это время не последовало никакой реакции от матушки-церкви. Хорошо, что хоть заупокойные по мне служить перестали, да поминать меня всуе…
Эта речь не пришлась нестриженым по нраву.
— Мы в тайне всегда молились за ваше спасение. Государь. — брякнул патриарх, на этот раз явно не подумав. Ибо прозвучало это примерно так: а вы знаете, как храбро на кухне шепотом мы боролись против советской власти? Позиция так себе. Увидев мою багровеющую физиономию, старик сообразил, что завернул куда-то не туда разговор, и постарался исправить ситуацию.
— К сожалению, некоторые служители церкви действительно подались влиянию Сатаны и совершили неблаговидные поступки, введя Святую и апостольскую церковь в заблуждение. Мы проводили свое расследование, к сожалению, не могли привлечь для этого достаточно сил и средств.
И на столе образовались несколько листков бумаги, которые я прочитал. Вот только числа на протоколах стояли этого года! Интересно монахи выплясывают!
— Скажи, отче, а почему эти протоколы подписаны этим годом?
Ответ дал Желобовский.
— Прискорбно сие, но расследование мы начали, как только появились слухи о твоем возвращении, государь, до того времени Святая церковь пребывала в неведении.
А вот тут моё мнение о разведке церкви упала до нулевой отметки.
— И что же? В свете этих сведений? — решил я подтолкнуть обтекаемую речь моих визави к чему-то более существенному.
— Государь, к сожалению, в руководстве церкви нет единодушия относительно того. какие обряды необходимо провести, чтобы считать вас снова живым и признанным государем. — сообщил мне патриарх, уставившись глазами в пол.
— Большая часть склоняется к необходимости новой коронации, как это сделал Ричард Львиное Сердце по возвращению из плена. — добавил пресвитер армии и флота.
— В плену Ричард дал оммаж[3] императору Священной Римской империи, чем поставил себя в роль вассала. Новая коронация освободила его от этой клятвы. Я никому никаких клятв в плену не давал!
— Но тогда мы сталкиваемся с непреодолимым препятствием, думаю, для его решения необходимо собрать Собор и решить всем собранием духовных лиц империи, что делать с этим вопросом. — в раздумьях пробормотал первый патриарх нового времени, кажется, что пора выбрать второго.
— А вам не кажется, святые отцы, что вы слишком зарвались. Думаете, что от вашего решения будет всё зависеть? Так Собор может и патриарха переизбрать, раз такое дело. Выберет того, кто будет думать на пару недель быстрее! — это неожиданно взорвался Сандро, долгое время пребывая статистом при нашей беседе. — Может быть, церкви тоже надо покаяться в своих грехах? В первую очередь в грехе гордыни! Ибо этот грех один из семи смертных грехов? Что скажете, святые отцы?
— Не называй нас так, император-соправитель! Мы не святые! — с обидой пробубнил отец Александр, ага, такое обращение как к католическим священникам его явно задело.
— И? — Сандро выглядел до крайности раздраженным, я же ему замечаний не делал, ибо нестриженные такое отношение заслужили.
— Завтра в патриарших палатах соберутся все митрополиты и архиепископы земли русской. «Решим этот вопрос своим малым собором», —сообщил, наконец-то Феогност, при этом выражение его лица было, как будто он сжевал половину лимона целиком.
— Теперь по поводу сына. По законам земным Николай заслуживает смерти, ибо деяния его должны были привести не только к моей гибели, но и к более тяжким бедам для державы нашей. Но подобно царю Соломону, я скажу, что и я считаю себя правым, в желании сохранить жизнь Николаю. Если он умрёт, то сердце Императрицы не выдержит, а её ухода не выдержу я. А посему, прошу одного: заприте Николая в монастыре навечно.
Вообще-то такой вариант решения проблемы, как весьма вероятный, Академик оговаривал с Полковниковым сразу после успешного завершения спасательной операции. Оба прожжённых циника и прагматика прекрасно понимали, что чудом оставшийся в живых Император никогда не даст согласия на то, чтобы его старший сын, если не организовавший, то однозначно возглавивший путч, лишился жизни. А потом в две головы и четыре руки разработали схемку, по которой Бимбо смог бы сохранить свою никчемную (на данный момент) жизнь.