— А почему ты ждал две недели, чтобы поцеловать меня? — настойчиво спросила она.
Он замер и затем снова стал ласкать ее.
— Я не хотел никаких осложнений. — Он соблазнительно покусывал ее губы.
— А теперь хочешь? — с трудом произнесла она.
— А теперь мне не удается оставаться добродетельным.
— Но я вовсе этого не хочу, — прошептала она.
— Знаю.
Он немного отодвинулся от нее, и Джеллис, устремив на него свои кажущиеся огромными на маленьком личике глаза, нерешительно спросила:
— А ты этого хочешь?
Он как-то странно улыбнулся.
— О да, Джеллис. Еще как. Я хотел этого с самого первого раза, когда мы вместе обедали.
— Тогда почему…
— Потому что я думал, что справлюсь. А теперь мне кажется, что у меня ничего не выйдет. Чем больше я тебя вижу, тем больше хочу тебя. Я только об этом и думаю все эти дни и недели. А сегодня, когда во время дождя ты, смеясь, повернулась ко мне, я поддался искушению.
— И это было так ужасно?
— Да нет, не ужасно. Но немудро.
— Потому что…
— Потому что у тебя такой ранимый вид. В тебе есть какая-то… беззащитность, хрупкость. Когда я впервые увидел тебя, я не мог отвести от тебя глаз. Да и ни один из сидевших поблизости мужчин тоже.
— Но ты же читал газету!
— Только когда ты смотрела на меня. У тебя был такой таинственный вид, ты так отличалась от других… Элегантная и хрупкая, словно тебя коснулась неизбывная печаль, какое-то несчастье.
— Неужели? — изумленно спросила она.
— Да. Ты сидела одна, но не казалась одинокой или потерянной. На губах твоих была улыбка, и в глазах тоже, хотя ты вроде бы пыталась читать французскую газету. Ты шевелила губами и всякий раз, когда понимала написанное, удовлетворенно кивала головой. А когда слово не поддавалось тебе, ты хмурилась, раздумывала над ним и заглядывала во французский словарь.
— Я пыталась усовершенствовать свой французский.
— Понятно. За тобой было страшно интересно подсматривать, любоваться твоим изумительным ротиком. А потом еще эти твои прекрасные волосы, до них так и хотелось дотронуться. Вот так, — гортанно промурлыкал он и схватил колечко ее волос, поднес ко рту, потом отвел в сторону, поглядел на ее милое лицо и застонал.
Он еще что-то прошептал, чего не поняла Джеллис, и все не сводил с нее глаз, потом отпустил ее волосы и медленно начал развязывать пояс на ее халате. Точнее, на его халате.
Джеллис порывисто вздохнула и посмотрела на него в ожидании, потом вздрогнула, почувствовав на животе прикосновение его теплых пальцев.
— О, Себастьен! — воскликнула она, задыхаясь.
— Да, — сдавленно ответил он. — «О, Себастьен!» — это как раз самые подходящие слова. — Он снова приблизился губами к ее рту и стал рукой водить по ее обнаженному телу, тихонько приговаривая: — Я хочу смотреть на тебя. Хочу видеть тебя всю — ласкать тебя, целовать, держать в руках. Я хочу видеть твою наготу, твою страсть… А ты испытываешь ко мне страсть, Джеллис?
— Да, — сдавленным от страсти голосом пролепетала она.
— Да, — подтвердил он. — Поэтому ты так нервничаешь, не так ли? Потому что ты… хочешь. Как и я хочу, чтобы эти прекрасные руки касались меня, льнули ко мне, чувствовали меня… Я хочу… я так много хочу от тебя.
Джеллис уже не могла сдерживать себя, ее сотрясал озноб, она просунула руку ему под свитер, прикоснулась пальцами к теплой плоти и почувствовала, как он слегка вздрогнул.
— Сними это, — тихо произнесла она.
От его резкого движения она едва не упала на пол. Себастьен поднялся, сбросил свитер и швырнул его на диван. Потом, повернувшись к ней, он раздвинул полы ее халата и прижался к ней грудью. Плоть к плоти, теплая, наэлектризованная, волнующая. Он схватил ее волосы, в каждую руку по пряди, поднял ее голову и стал целовать так, как никто никогда ее не целовал.
Они намеренно сдерживали страсть, но Джеллис нуждалась в его поощрении. Последние дни и недели она мечтала только об этом. Руки ее оказались зажаты между их телами, но она все же выпростала их и обняла его. Дрожащими пальцами она расстегнула молнию на его брюках, сдавленно вздохнула, обнаружив, что под ними у него ничего не было надето, и помогла ему освободиться от одежды.
Не отрывая от нее губ, Себастьен приподнялся немного, чтобы ей было удобнее, и, освободившись от брюк, опустился на нее. Они вздохнули одновременно, и Джеллис обвила его обеими руками, крепко-крепко, и поцеловала его так, словно мечтала навечно растянуть это наслаждение.
Они ни о чем не думали, не строили никаких планов, не было между ними и неловкости — они просто приникли друг к другу так, словно всю долгую жизнь любили друг друга. Они двигались в унисон, любили друг друга восторженно и страстно. Их будто загипнотизировали… Он двигался, и она вторила ему, он стонал, и она отзывалась эхом. Не было никакой боли, одно только наслаждение и короткий всплеск смеха, когда они скатились на пол, чудом не столкнувшись с кофейным столиком и не опрокинув чашек с остывшим кофе.