- Господин герцог, прошу вас, проходите в дом,- пропуская Хемптона вперед, она оказалась позади.
Рука женщины метнулась к лифу платья. Сверкнуло стальное лезвие. Быстрота, с какой герцог прошел в небольшой холл, тускло освещенный солнечным светом, спасла его от удара кинжалом в спину.
- Чем могу быть полезна?- произнесла женщина, скрывая досаду, так как жертва стояла на значительном расстоянии, а напасть в открытую она не решилась.
Угрюмо осмотрев обстановку, герцог отметил все тоже убожество. Лучи солнца с трудом пробивали себе дорогу, сквозь грязные стекла. Драные гобелены, еще со времен прадеда, лоскутами свисали с каменных стен. Стропила, на которых зиждилась крыша, обросли паутиной. Выгоревшие и вытоптанные ковры небрежно прикрывали пол. Портреты предков, запорошенные пылью, висели криво, никто не собирался их поправлять. Часть картин, некогда украшавших стены, исчезла бесследно. Холл служил обитателям замка столовой, о чем свидетельствовал большой резной стол, да ряд стульев вокруг него. Пародия на люстру висела над ним. Желания задерживаться в холле у Хемптона не было, не смотря на, казалось бы, уютный вид двух кресел у холодного камина. Если ему не изменяла память, его покои имели боле менее приглядный вид, туда-то он и поспешил.
- Эй, ты,- окликнул он женщину.- Как там тебя?
- Генриетта, но многие кличут Погорелой или страшилой. Зовите меня так, как вам будет угодно, Ваша Светлость,- она низко склонилась, что далось ей с трудом. Исподлобья гневно сверкнули голубые глаза.
- Ты права, я сам решу, как тебя звать. А что кроме тебя других слуг в замке нет?
- Так никто ж не хочет здесь работать, а мне идти некуда. Нас тут двое: я и управляющий. Больше никого,- с ехидным смешком в голосе ответила она
- Он-то мне и нужен. Позови Варгоса. Я буду в своей комнате. Надеюсь, хоть там чисто.
Прихрамывая на правую ногу, склоняясь вперед, Генриетта вышла из дома. Как только дверь за ней захлопнулась, она перестала хромать, выпрямилась и бодрым шагом пошла на задний двор, где управляющий кормил свору собак. Погорелая позволила себе расслабиться, так как ни герцог, ни Варгос не могли видеть ее в настоящий момент.
«Как я долго ждала встречи с тобой. Кто бы знал? Пусть сейчас ты ушел, Томас Резенвуд, но, клянусь, мое время придет. Я умею ждать. Я еще поквитаюсь с тобой! Ведь это твоими стараниями я вынуждена влачить жалкое существование. Ты угробил мою жизнь, изуродовал душу, убил любовь. Клянусь, ты за все ответишь! Я отомщу тебе за себя и за тех невинных, что сгубила твоя проклятая алчность. Я убью тебя, как только представится возможность. Ты будешь еще молить меня о пощаде, но не жди ее от меня. Я не прощу тебя. Ты за все получишь сполна!»- пальцы нервно сжали рукоять кинжала.
Погода стояла ветреная. От порывов ветра чепец немного сполз на бок. На глаз упала белокурая прядь волос. Генриетта хитро посмотрела на локон, истерически захохотала, запрокинув голову. Потом внезапно успокоилась, поправила волосы, приняла прежний уродливый вид и хромая доковыляла до псарни.
Хоть визиты герцога в замок за истекшие пять лет стали реже, но от собак он не отказался. На их содержание он выделял немалые средства и требовал должного с ними обращения. Цепные псы были его прихотью.
Полдюжины свирепых черных псов сидело на привязи в крепких деревянных загонах. Смело без боязни к ним мог подходить только управляющий Варгос. Генриетта побаивалась собак, но старалась не подавать виду. Она периодически подкармливала их, старалась говорить ласково, чтобы ненароком ночью, когда их отпускали на волю, они не растерзали ее, если ей вдруг понадобится выйти во двор.
- Господин Варгос!- крикнула она в дверной проем, не решаясь пройти внутрь.
Шесть пар глаз, на приплюснутых мордах, с мощными челюстями, недобро уставилась на нее. Кто-то из псов зарычал, но, принюхавшись, они признали в Погорелой свою и вернулись к еде.