чины, называя его гнусным лжецом, но тот предъявил неоспоримые доказательства. Свидетельство о браке, говорило красноречивее всяких слов. Я была вне себя от горя. Сердце отказывалось верить случившемуся несчастью, но разум настойчиво твердил: «Он использовал тебя! Он использовал тебя! Ему нужна не ты, а власть!». Разоблаченный обманщик пытался оправдываться, но я не желала слушать его. Я боялась услышать очередную ложь. Боялась услышать и правду. Я предпочитала ничего не знать и никогда его больше не видеть. Твой дед хотел заточить его в тюрьму за двоеженство, но я глупая уговорила отпустить его. Точнее я велела ему убираться с глаз моих и никогда не появляться. Зря я так поступила. Надо было отцу позволить заточить его под стражу. Ибо я отпустила на свободу не человека, а озлобленное животное. Прежде чем уйти, твой отец сказал то, что я так боялась услышать. Он сознался, что использовал меня, чтобы через меня придти к власти. Правда, говорил, что любил по-настоящему, только я уже не верила ему. Уходя, он поклялся отмстить. Его месть последовала почти незамедлительно. На следующий день на свалке был обнаружен труп вчерашнего мужчины, а рядом с ним марионетка с перерезанными веревочками. Вопроса: кто убийца? Ни у кого не возникло, кто был в храме. Да только дело в том, что твой дед под страхом смертной казни и заточению в тюрьму на пожизненный срок, запретил всем, кто был посвящен, распространяться о происшедшем на днях в храме неудачном венчании. Твоего отца объявили в розыск. На протяжении многих лет его искала полиция не только нашего королевства, но вся полиция Альвиона. Он сдержал слово и мстил всем и вся, не разбирая. Одно его имя наводило страх, а встреча с ним грозила неминуемой гибелью. Но ни один полицейский Альвиона, кроме шефа нашей полиции Людвига Штейна, не знал истинной причины смерти того бедняги, что первым встал на пути твоего отца. После смерти твоего деда, за неразглашением тайны следил шеф полиции. Больше двадцати лет он верой и правдой исполнял свой долг. Но так и не смог поймать преступника. Недавно Людвиг Штейн ушел из жизни. Его убили. Есть веские основания предполагать, что твой отец причастен к этому. Однако я отошла от сути дела. О моей беременности никто не знал, кроме доверенных приближенных, но они, как я уже говорила, были связаны клятвой. Отец хотел заставить меня сделать аборт, но врач предупредил его, что в будущем я, возможно, не смогу иметь детей. Ребенка решено было оставить. При этом отец пригрозил, что как только младенец появится на свет, его отдадут в приют. Уступать отцу в этом вопросе я не собиралась. Со всей ответственностью я заявила, что воспитаю ребенка сама, и малыш получит все, что причитается ему по праву рождения. Конечно, отец и слушать меня не хотел, но я пригрозила, что покончу жизнь самоубийством. Он отступился, точнее, сделал вид, что согласен на мои условия. Пока живот был маленький, я жила во дворце прежней жизнью, опровергая малейшие слухи, которые, как вода везде пробьют себе дорогу. Когда же платья перестали скрывать мое положение, под предлогом какой-то эпидемии, разразившейся в королевстве и охватившей большую часть обитателей дворца, отец отправил меня в одно из наших поместий. Три месяца я провела в уединении под присмотром его верных людей. Потом на свет появилась ты. Роды дались тяжело, в последний момент я потеряла сознание, так и не увидев тебя. А когда очнулась, мне сказали, что родилась мертвая девочка. Я отказывалась верить. Тогда мне показали маленький трупик. Долгие часы я провела, рыдая над телом чужого мне ребенка, о чем я узнала спустя шестнадцать лет. Я не хотела отдавать маленькое тельце дочки для погребения. Ребенка силой вырвали из моих обессиленных от горя рук и похоронили там же в имении. С тех пор я каждый год отсылала огромный букет красных роз на могилу предполагаемой дочери. Из-за смерти дочери я впала в жуткую депрессию, что сама на себя не походила. Я провела несколько безрадостных, опустошающих душу воспоминаниями, месяцев там же в поместье, проводя дни на пролет на кладбище возле маленькой могилки с чужим именем. Отец не позволил мне написать нашу родовую фамилию на могильной плите. Все что мне дозволили, так это дать ребенку имя. Кристина Бичматерс высечено на скромной плите. Опасаясь за мое душевное состояние, врачи посоветовали отцу увезти меня куда-нибудь. Следуя их советам, отец отправил меня в путешествие. Больше полугода я провела в разъездах по Альвиону, тщетно пытаясь забыть материнское горе. Так в общей сложности, со времен похорон, прошел год. Я благополучно вернулась во дворец. Если какие пересуды и были по поводу моего длительного отсутствия, то отец сумел пресечь их в зачатке. Жизнь вошла в обычное русло. На людях я вела себя, словно ничего в моей жизни не происходило. Когда оставалась одна, то с головой погружалась в свое горе. Та эпидемия, под предлогом которой вывезли меня из дворца, многих подкосила в королевстве. Не обошла она стороной и отца. В мое отсутствие он тяжело переболел. Последствия болезни сказались на его здоровье. Предчувствуя скорую кончину, он вызвал меня к себе и попросил стать женой Стефана Вадембурга, младшего сына короля Ходеби. Я не стала перечить отцу и вышла замуж. Примерно через год у нас родился Ричард. Почти сразу после рождения внука Генрих умер, унеся с собой в могилу правду. Он умер, так и не признав внучку, хотя знал, что на самом деле ты жива. Прошло шестнадцать лет, любовь мужа и сына практически стерли из моей памяти, то печальное прошлое, что не давало мне покоя несколько лет. Однако я зря надеялась, что прошлое уже никогда не постучится в мои двери. В день тринадцатилетия Сюзанны, мы всей семьей были приглашены во дворец к Амперлтонам. Там нам был представлен новый министр короля Джеймса. Одного взгляда хватило, чтобы узнать его. Я пришла в ужас, от сделанного мной открытия. Необходимо было срочно предупредить Агнессу и Джеймса о подстерегающей их беде. Не знаю, почему они сами не узнали его. Ведь его лицо столько лет не сходило с экранов телевизоров и газетных страниц. Он изменил имя и, похоже, что-то сделал со своим лицом. Но глаза остались прежними. Их не изменить. Несмотря на перевоплощение, я узнала его. Он понял, что тайна его раскрыта и прежде чем я сказала хоть слово, предпринял первый шаг. Он пригласил меня на танец, это давало ему возможность не вызывая подозрений откровенно поговорить со мной. С первых аккордов музыки, он пригрозил, что лишь я посмею изобличить его, он расскажет о моей тайне, которую я столько лет скрывала. Я смело ответила на его вызов, сказав, что он волен сам, выбирать, рассказывать ему или нет. Мне было уже безразлично, что моя тайна может быть предана огласке. У нас крепкая счастливая семья, которую не разрушит тень прошлого. Да и Стефан не похож на Генриха, он поймет и простит. Тем более что ребенок мертв и все случилось задолго до нашей со Стефаном встречи. В ответ он рассмеялся. Если встречу с ним я выдержала, не теряя хладнокровия, то когда он сказал, что мой отец предал меня, обманул, сделал так, чтобы я поверила, что моя дочь мертва, когда она на самом деле жива, и показал твою фотографию, выдержка покинула меня. Я потеряла сознание, а когда очнулась, твоего отца уже не было рядом. Во что бы то ни стало, я должна была узнать правду. Прежде чем мы покинули Амперлтонов, я нашла способ тайно встретиться с твоим отцом. От него я узнала, что ты растешь у приемных родителей и ничего не знаешь обо мне. И если я рискну открыть правду о нем, то и тебе станет, известна правда об истинном происхождении. Но только его, правда, та, которая удобна ему. Мы заключили негласное соглашение: пока он хранит мою тайну и никому не причиняет вреда, я храню его секрет. Вернувшись, домой, я первым же делом написала тебе письмо. То самое, которое ты не стала читать. Через пару дней, он прибыл к нам во дворец по делам. Не знаю, откуда он узнал о письме, но он знал. Он нашел способ встретиться со мной и пригрозил, что отступится от своих слов, а если понадобится, то спрячет тебя от глаз моих, а то и убьет, если я скажу хоть слово против него или сделаю шаг к тебе навстречу. Во имя спасения твоей жизни мне пришлось принять его условия. Ответа на мое письмо я так и не получила. В тот момент я не знала, дошло ли оно до тебя или его перехватили. А может, ты просто не захотела встретиться со мной. Время шло, ко двору тебя представлять не спешили. Тогда я организовала конкурс на место моей фрейлины. К счастью ты на него откликнулась. И, совершенно естественно, что ты в нем победила. По твоему поведению, я поняла, что ты ничего не знаешь обо мне. Я подумала: вот он мой шанс сблизиться с дочерью. С этой целью я назначила тебя одной из своих личных фрейлин. Поначалу все шло нормально. Мы достаточно сблизились, через месяц другой я собиралась открыться тебе. Но вдруг я стала все чаще замечать твои косые взгляды на Ричарда, а, то и вовсе видеть вас вдвоем. Вы вели себя как два влюбленных голубка, бросали друг на друга недвусмысленные взгляды, и я испугалась. Пришлось силой выдать тебя замуж за маркиза Чарльза Невиса. Ты можешь обвинить меня в жестокости, но я на тот момент уже знала, что ты любишь маркиза, а Ричард это всего лишь прихоть, стремление к власти. Мне горько сознавать, но в этом ты очень похожа на отца. Надеюсь, в будущем ты изменишься и не станешь ему подражать. На этом у меня