- Знаешь, Жак, а ведь я боюсь за нее теперь еще больше. Хрупкая она внутри какая-то, ранимая, это с виду то не заметишь, а вон погляди в глазищи. Я тут надумал: мало ли что… Слуга за ней присмотрит… вот. Скажу ему, чтоб день и ночь смотрел. Тоскливо ей без любви-то, да прихрамывает еще… нет-нет, да захромает, сам же вижу. Вдруг думаю, руки на себя… это самое... Слуга то он сильнее служанки, выручить сможет. Что ты мне скажешь на это, Жак? - он замолчал, и тут же продолжил, - Выпей портвейна, это тебе. Не отказывайся, сделай одолжение! Я тебя с десяти лет знаю, ты мне давно уже родным стал! Забудем, что мы господин и слуга.- Благодарю вас, мой дорогой синьор. Правда ведь и надо отказаться от такого — пить с хозяином, да еще и такой старый портвейн, но от слов, которыми он сдобрен не смею отказываться и не хочу. Они дороги моему старому сердцу.- Сколько тебе уже?- В этом году около семидесяти будет.- Да бежит время… я и сам-то уж не десятилетний мальчишка, - с чувством ответил Джером.Оба молчали и смаковали портвейн. Потом, вспомнив, что господин задал вопрос, Жак поставил стакан на стол и крякнул, прочищая горло.- У синьорины характер крепкий, как этот портвейн. Но присмотр он не повредит, конечно. Если слуга хороший. А может и подружку почаще приглашать, синьорину Марионе, чтоб разговоры вели, там и тоска пройдет. А может и развеяться не помешает, устроить, к примеру, конную прогулку и пикник на природе с девицами и юношами.- Все сделаем, это ты добро говоришь. А слуга то хороший, рекомендации отличные, ведет себя в пример, тихий, скромный мальчишка.- На Эрве похоже.- Он и есть.И с того самого вечера по распоряжению синьора Бизе Эрве стал приглядывать за Сюзанной. Его даже освободили от прежней работы, чтобы не отвлекать от новых обязанностей.
Эрве
Сюзанна вышла в ночную прохладу. Темный бархатный вечер окутал сад волшебством, а в небе уже сверкали россыпи бриллиантов. Ветер ласково трогал ее волосы, будто ему хотелось подружиться, и Сюзанна подставляла лицо под его упругие теплые ладони. Пока он гладил — она мечтала. Ей хотелось любить и быть любимой, хотелось вот таких же нежных прикосновений от мужчины. Сейчас она забыла о лодыжке и чувствовала себя красивой и сладкой. Она страстно желала, чтобы кто-нибудь признался ей в любви, чтобы любовался ею, восхищался ее грацией и красотой и мучительно сильно хотел обладать ее телом. Иначе для чего же тогда быть красивой и притягательной?!Она жаждала преклонения. В эту минуту ей до боли хотелось, чтобы ее обняли крепкие мужские руки. Но не было любимого, никто не трогал ее кроме ветра. И она сама обняла себя за плечи.Девушка услышала легкий шорох и обернулась — за ней, как всегда, на небольшом расстоянии следовал молодой юноша, ее личный слуга и папин шпион.Он всегда тенью ходил за Сюзанной и никогда не поднимал на нее своих глаз. Сюзанну иногда забавляла его скромность и смущенность, она замечала, что нравится ему и ловила его взгляд. Но он тут же отводил глаза.Она едва взглянула на него и вошла в темноту сада. Сначала шла медленно, потом ускорила шаг и вскоре уже бежала. Душно и сладко пахло спелыми фруктами...Наконец, решив, что с ее ногой много и быстро бегать нельзя, девушка остановилась у дерева. Обняла ствол, стараясь быстрее отдышаться. Ее взгляд скользнул по роще и остановился на Эрве. Тот стоял на почтительном расстоянии и тоже тяжело дышал.Сюзанна только хмыкнула – ничего другого она и не ожидала.- Тебе приказано охранять меня неустанно? Почему ты постоянно ходишь за мной, я ни минуты не бываю одна!- Извините, синьорина, - он не поднимал глаз. – Это приказ синьора Бизе.- И ты должен неустанно следить за мной? – ее глаза как-то странно блеснули.- Да, синьорина.- Эрве. Так ты плохо выполняешь господские приказы. Почему ты охраняешь меня только днём? Целыми днями ты ходишь по пятам и не даёшь развернуться, чтоб не столкнуться с тобой. А ночью? Или когда купаюсь. Значит, ты должен сопровождать меня, даже когда я иду мыться, и спать рядом с моей кроватью.Она напустила на себя строгий вид, но сердце ее ликовало от веселья. Эрве покраснел как мальчишка (а он и был ещё двадцатилетним мальчишкой), уши его зажглись жарким румянцем, и он часто задышал.- Что такое? – скрывая улыбку, спросила Сюзанна.- Госпожа, разрешите незаметно вас сопровождать, - взмолился он.- Хорошо. Но ты должен выполнять приказы своего господина не на половину, а полностью.- Да, госпожа.- Набери мне сейчас ванну в моей комнате. Я буду мыться.Эрве удалился, а на тропинке Сюзанна увидела маму. Она подошла к дочери, заботливо накинула ей плащ на плечи и нравоучительно сказала тихим и твердым голосом, чтобы никто не слышал: - Сюзанна, ты не должна заставлять его прислуживать при купании. Ну мы ж не в средневековье живём. У тебя есть няня. Мария Луиза тебе всегда помогала в таких делах.- Матушка, вы меня иногда удивляете! Тяжёлые ведра, пусть мужчина их носит, а не старая няня! И что тут такого! Носить ведра! – воскликнула она, искренне негодуя.Мама, покачав головой, ушла.Сюзанна сорвала виноградную гроздь и тоже направилась к дому.Она разложила на кровати самые красивые нижние сорочки и сама расплела волосы. Эрве уже все приготовил для купания – налил несколько вёдер горячей воды в большую лохань. Одно ведро он поставил в стороне. Не поднимая глаз, позвал:- Госпожа?-Слушаю тебя, говори.- Разрешите удалиться и позвать Марию Луизу.- Нет, не разрешаю. – Сюзанна уже молча смеялась над смущением бедного Эрве.А он стоял с пылающим лицом: присутствие девушки, которая могла при нем раздеться и заставить его прислуживать, очень его волновало. Он хотел этого и не хотел, но больше всего боялся выдать себя. А если ему как рабу велят прикоснуться к ее белой коже, растереть пену… ополоснуть в воде тряпочку для мытья, погрузить руки в лохань, в которой сидит она.Сюзанна между тем неторопливо расставляла пузырьки с разными настоями и отварами мыльного корня и вот-вот готова была загадочно улыбнуться.Выпрямляясь, и откидывая назад густые шелковые волосы, она, все же, искоса взглянула на Эрве. С ним явно что-то творилось. Он весь покраснел и дрожал. Взгляд его был опущен в пол.