На очередном ударе объятый святым пламенем таран не встретил преграды и резко провалился внутрь заполненной мраком хижины. Вместе с теми, кто его несли. Засевший в нелепом с виду сооружении противник понял, что отсидеться в безопасности и завалить нападающих ожившими костями да магическими атаками не получится, у него просто силы кончатся раньше, а потому рискнул пойти на эскалацию конфликта. Тьма, поселившаяся внутри кривобокой постройки, была абсолютно непроницаема для человеческих глаз, обычного света и даже тот огонь, который пылал на грубо ошкуренном бревне, не обжигая слуг церкви, мог лишь слегка рассеять её вблизи себя, обнажая струи куда более плотного мрака, что словно щупальца гигантского спрута набросились на людей. Набросились и вспыхнули сами, ибо рясы подчиненных Ерафима были освящены, а их доспехи и оружие отнюдь не просто так украшали собою строчки святых писаний. Но, тем не менее, они успели сковать по рукам и ногам трех человек, и отбросить на несколько метров сильнейшими ударами еще пятерых. Подобные путы не могли надолго обездвижить пленников, что активно пытались вырваться и призывали силу, что сжигала тьму кто молитвами, кто просто усилием воли…Но пары-тройки секунд их почти абсолютной неподвижности должно было хватить невысокой сгорбленной фигурке, что с едва уловимой глазом скоростью скользнула к своим врагам с загнутым зазубренным ножом из черного обсидиана, который на своем веку явно успел вкусить крови не одного десятка жертв…И хватило бы. Если бы не Ерафим.
— Нечестивым нет места на этой земле! — Провозгласил православный инквизитор, что единственный из всей группы смог избежать удара сотканных из мрака щупалец. Ерафим не отбивал их в сторону грубой силой или мощью своей магии, а извернувшись так, как не каждый кот сумеет, проскользнул меж способных переломать кости с одного удара потоков темной злой силы. И в одной руке у него был сжат старинного вида кремниевый двуствольный пистолет, чьей ствол был сделан из чистого серебра, а другая цепко сжимала небольшой стилет, сотканный из концентрированного света. Полностью отказавшийся от своей защиты ради большей эффективности атаки боец со злом одновременно и выпустил сразу две благословенных зачарованных пули в голову невысокой смуглой и седовласой старушке с расстояния в пару метров, и без промаха одним движением кисти метнул свое оружие точно в сердце ведьмы, жившей в этой хижине. — Да упокоишься ты с миром!
Выпущенные из серебряного оружия серебряные же пули, которые вдобавок слуги церкви и благословляли лишь пару часов назад, от всей души и всем наличным составом, пробили пытавшуюся встать у них на пути пленку магического барьера и разнесли на части голову пожилой женщины, буквально оторвать всё то, что у той выше бровей находилось. И концентрированный свет, столь же стремительно и неумолимо преодолевший сначала волшебный барьер, а потом и какую-то темную тусклую кольчугу, дабы вонзиться в сердце своей цели, был не менее смертелен, поскольку маленькое узкое лезвие стилета вспухло сияющей сферой белого огня, которая даже не прожгла грудь старой ведьмы, а фактически испарила её, оставив после себя сквозную дыру диаметров в три кулака. Шея и руки убитой волшебницы от изувеченного торса не отвалились, но если бы они вдруг это сделали, то подобному бы ну вот никто ни капли не удивился бы.
— Предатели…- Непроницаемая тьма, наполнявшая эту хижину раньше, мгновенно рассеялась, как и сковывавшие слуг церкви щупальца мрака. Тело ведьмы, отброшенное к стене постройки и сползшей по ней, никак не могло быть живым…Однако губы покойницы шевелились, а блеклые выцветшие от возраста глаза, которыми женщина смотрела на своих убийц, буквально пылали ненавистью. Ерафим и остальные его товарищи мгновенно закрыли себя световыми барьерами, что стали перекрывать друг друга и сплетаться воедино, готовясь принять на них мощь удара посмертных чар… — Пусть ваш бог…Будет милосерден к вам…Также как и к нам…
Тело ведьмы обмякло, растеряв последние крохи жизни вместе с кровью, струившееся из ужасных ран, каждая из которых могла бы убить абсолютно любое живое существо. На удар посмертными чарами хозяйке хижины сил уже не хватило. Не с выжженным напрочь сердцем и той частью ауры, которая ему соответствовала и не с мозгами, забрызгавшими собою кое-как составленные вместе ветки, перевитые лозой и обмазанные глиной для большей прочности и того, чтобы не пускать внутрь холод ночи и вездесущих в индийских джунглях москитов. Всех остатков той силы и воли, которая имелась у этой женщины, с такими травмами оказалось достаточно лишь для того, чтобы отодвинуть свою смерть секунд на пять-шесть и едва слышно процедить несколько последних слов
— Как-то крутовата оказалась работенка для небольшой шабашки по избавлению округи от охамевшей ведьмы, что запугивает селян из ближайшей деревеньки, требуя с них дань продуктами и одного ребенка каждые три месяца… — Устало выдохнув, уточнил один из воинов церкви, устало утирая струящийся по его лицу пот. — В Новом Ричмонде оно как-то полегче было…По крайней мере мы всегда в случае необходимости огневую поддержку запросить могли…Вот надо было этому чернокнижнику на нас так обидеться…
— Скажи спасибо, что Коробейников нам дал вещи собрать, позволил пройти через его земли на территорию князя Чатурведи и не закрыл саму церковь, а просто изгнал оттуда всех прибывших из России священников, дозволив остаться лишь нескольким индусам, которых мы срочно посвятили в сан! — Хмыкнул его коллега, стряхивая со своей одежды пару капелек темной вонючей эктоплазмы, оставшейся от тех щупалец мрака, что обычного человека и на месте раздавить могли. — После поимки наших шпионов на горячем и того, что эти придурки из Москвы отчебучили, мог бы и повесить…Не говоря уж о том, чтобы натравить на нас своих солдат, а потом отписаться, мол так и так, побили всех святых отцов дикие язычники.
— Хватит уже об этом! Сто раз уже все обмусоливали! И вообще, в местном храме люди тоже живут, и раз всё вышло, как вышло, то на то воля Господа! — Оборвал их интендант, моргая только-только восстановившимися глазами. — Скажите лучше, та карга на русском говорила ведь? Мне же не послышалось?
— Не послышалось, — охотно подтвердил ему. — Только непонятно, почему это мы вдруг у неё предателями стали…
— Брат Ерафим!!! — Раздался отчаянный вопль снаружи. — Братья! Кто-нибудь! Скорее! Ко мне! Они обезумели! В каждый из этих костяков словно бес вселился!!!
Нежить, прущая из оврага, действительно претерпела довольно заметные изменения за то время, пока на неё не смотрел никто, кроме крушащего двигающегося кости послушника. Скелеты оставались все такими же ветхими, желтыми и хрупкими, но теперь они двигались раза в два-три быстрее и ловчее, словно живые люди на пике формы, громко скрежетали зубами, словно пытаясь что-то сказать несмотря на полное отсутствие легких, а еще их объяло марево силы смерти. Зеленоватая энергия некроса цеплялись за них, формируя то призрачные контуры плоти, то очертания каких-то мундиров…Или вернее исходила из них, ибо эти бренные остатки были не более чем проводниками того, что находилось по ту сторону жизни. Находилось ранее, но теперь активно рвалось сюда и явно желало добраться до служителей церкви.
— Это что, наши? — От всей души удивился интендант, ошалело моргая глазами, которые окружающий мир видели еще не слишком четко…Но не забывая швырнуть несколько пузырьков со святой воды в наиболее активных и сильных покойников, которые уже повалили на землю послушника и готовились растерзать его своими голыми руками, на которых даже плоти не было. Душ, окропивший нежить, пошел ей на пользу, ибо сразу несколько десятков костяков тут же осели на землю, припорошив собой испуганно вскрикнувшего индуса, и больше никуда не дергались. Только вот на смену им из оврага уже вовсю лезли другие. — Один из них точно таскал на себе тот же самый мундир, что и я в молодости! Младшим политруком был, только у меня нашивок за образцовое фехтование сроду не имелось…