Забормотавший себе под нос речетатив на старославянском Ерафим вызвал столп света, чудесным образом пробившегося сквозь кроны деревьев не потревожив их листву, и осветивший то единственное место, где из оврага все-таки можно было выбраться, пусть и с некоторым трудом. Некроэнергия, окутывающая двигающиеся кости, практически полностью исчезла, прекратив пытаться сформировать оскаленные в гримасе ненависти лица, крепко сжатые кулаки или подобие одежды, которую видимо когда-то носили эти покойники. Подхватившие его молитву братья лишь усилили действие этого импровизированного гимна, и нежить стала падать без сил даже раньше, чем успевала приблизиться к людям. Почти вся. Так например один особо крепкий скелет, носящий на себе обрывки каких-то тряпок и удивительно хорошо сохранившуюся кожаную портупею, пусть и рухнул на четвереньки, но сумел доползти до устало переводящего дух послушника-индуса…Что без всяких проблем особо настырную нежить и упокоил, снеся ей голову ударом деревянного распятия, вполне способного заменить с грехом пополам кузнечный молот.
Слаженная работа десятка воинов церкви позволила разобраться с нежитью пусть и не слишком близко, но достаточно легко. Да, ходячие скелеты ни капли не страшились потерь, и лезли из послужившего им могилой оврага даже тогда, когда сила магии света, молитв и, в паре случаев, применения грубой физической силы повторно уложили на землю три-четыре сотни покойников…Но противопоставить хорошо подготовленным людям им кроме своего полного презрения к собственному существованию и безграничной ненависти было попросту нечего, а потому минут через пять тотального истребления они банально кончились.
— Это точно не случайное захоронение и не жертвы какой-нибудь чумы…На костях до сих пор видны следы от пуль и сабельных ударов…И, кажется, они действительно были нашими, — констатировал Ерафим, разглядывая обрывки одежды, сохранившиеся на некоторых скелетах. Эти покойники в овраге лежали, судя по всему, на самом дне…И сбрасывали их туда не избавляя от всяких ценностей, например одежды и нижнего блелья. Ничем иным объяснить полное отсутствие тряпок на более верхних слоях ходячих трупов было решительно невозможно. — Вон у тех двух точно пехотные мундиры Союза Орденов, а кожаная портупея на живчике, которого брат Сергей крестом благословил с размаху, очень похожа на те сумки, куда начинающий авиаторы складывают всякую мелочевку, которая им может посреди открытого неба понадобиться…Ба! Да на ней и герб военно-воздушных войск просматривается ещё!
Из сумочки, которую подняли вверх телекинезом, была вытряхнута всякая мелочевка. Фантики он конфет, выцветшие, но точно содержавшие на себе буквы кириллицы, парочку патронов, какую-то отвертку, очки-авиаторы, что при помощи двух резинок могли накрепко крепиться к голове и фотографию…Фотографию индуса в этих самых очках, стоящего в одном строю со множеством людей в форме. Форме Союза Орденов. Некоторые из них были европейцами, но подавляющее большинство — нет.
— Кажется, я знаю, кто лежит в этом овраге…- Пробормотал послушник, нервно ослабляя ворот своей одежды, который вдруг показался уроженцу Индии слишком душным. — Это не ваши, это мои…Мои предшественники.
— Кто-кто? — Машинально переспросил его интендант. — Ты имеешь в виду…
— Те, кто сотрудничал с русскими слишком близко, когда они пришли в прошлый раз, чтобы помочь нам прогнать англичан. Учился у вас воевать, пошел к ним на службу, жил по вашим правилам…Но потом русские ушли, когда ваши генералы всех их вывели обратно на родину, чтобы бороться либо за империю, либо за республику. — Индус, которого в православии окрестили братом Сергием, тяжело вздохнул. — Когда Союз Орденов распался, то таким людям, людям что переняли обычаи чужаков, но больше не имели их защиты, пришлось тяжело, очень тяжело. Я никогда не был здесь, но в родных краях слышал про солдат, которых сначала разоружили и сделали рыбаками одного из князей…А потом этот князь вывез их на реку и своей магией сжег лодки, в которых те сидели. Ибо брахманы сказали ему, что нельзя нарушать законы каст, и пусть нарушившие их грешники уйдут на следующий круг перерождения, где родятся воинами, если действительно достойны. С семьями тех людей тогда тоже что-то нехорошее вроде случилось. То ли англичанам продали, то ли сразу османам…
— Утопить за компанию было бы гуманнее…- Буркнул один из служителей церкви, размашисто перекрещивая лежащие перед ним скелеты зарубленных и застреленных людей. — Впрочем, мученикам безвинным на том свете зачтется…И, кстати, то что ты не испугался судьбы тех несчастных еще больше свидетельствует о том, что в сан послушника и в наше мое боевое братство мы тебя приняли правильно!
Ерафим согласно хмыкнул, решив не напоминать окружающим лишний раз о том, что благодарить за это стоило возникший у них жуткий кадровый голод и того самого чернокнижника, из-за которого они теперь оказались вынуждены подвизаться при часовне, стоящей во владениях рода Чатурведи, на правах не то загостившихся дальних родственников, не то мальчиков на побегушках, вынужденно берущихся практически за любую работу, что им по профилю…Или хотя бы откровенной ересью не является. И делать её при помощи брата Сергия было явно проще, чем без него, даже если забыть о том, что именно он зачастую брал на себя ведение переговоров с местным населением. Коробейникова можно было обвинять во многом, но только не в том, что он пренебрегал подготовкой своих людей. По меркам православных инквизиторов пройденные послушником тренировки, конечно, были слабоваты, да и образование полученное им можно было назвать в лучшем случае фрагментарным…Но уровень выпускника большинства магических училищ Возрожденной Российской Империи этот индус однозначно превосходил.
— Но раз здесь лежат те, кто работал на Союз Орденов… — Интендант телекинезом поворошил кости, вытаскивая из них обрывки униформы с чудом сохранившейся медалью. Не зачарованной и даже не драгоценной, просто куском искусно отчеканенной бронзы, но даже такой знак отличия в войсках республики не выдавали кому попало, и нанесенный на его тыльную часть порядковый номер мог многое сказать о своем обладателе знающим людям. — Тогда эта ведьма получается…
— Была одной из представительниц местного контингента, но — выжила. Как-то…И не нашла ничего лучшего чем поселиться рядом с тем местом, где похоронили всех её товарищей. Вероятно, она была ритуалистом и некромантом, а потому могла за счет близости к ним усиливать себя, отбиваясь от зверей и людей, а то и поднимала усопших в бой не раз, как одной из них, ну в метафорическом смысле, ей это было провернуть заметно проще… — Ерафим заглянул в хижину, изучая обстановку жилища, построенного кем-то, кто явно плоховато себе представлял, а как вообще надо что-то строить. Наметанный взгляд священника находил одно доказательство выдвинутой гипотезы за другим: в одном углу парочка легких одноручных клинков, между прочим боевых и покрытых многочисленными зазубринами, висит на самом видном месте, в другом книги на русском языке с затертыми от частого использования корешками, по центру находится самодельный магический накопитель в виде пирамиды из черепов, перевитых серебряной проволокой. А рядом с ним прямо на пол была установлена покрытая бурыми потеками испорченная икона…Вернее, не просто испорченная. Оскверненная. Используя её как подставку ввысь поднималась архитектурная композиция, для изготовления которой потребовалось правильным образом изогнуть и местами подпилить десяток маленьких детских позвоночников. Эти свидетельства истинности всех обвинений в адрес покойной старухи складывались в символ, который православный инквизитор прекрасно знал, но хотел бы никогда и не подозревать о его существовании. Ибо было то имя, для которого в языке одного из нижних миров имелся особый отдельный знак, не принадлежащий никому больше. Владыка Изрезанной Кости. Один из владык преисподней, что ныне пятнал собою этот мир. Конструкция была относительно свежей, лет десять, ну может двенадцать. Ерафим мог судить об этом уверенно, он такие уже не раз находил в логовах культистов. И обычно чем старше было подобное «святилище» тем к большему количеству демонов или заемных сил имел доступ обустроивший его чернокнижник. — Вероятно, поначалу она надеялась, что Союз Орденов вернется и покарает убийц, а у неё все наладится…Вот только годы шли и складывались в десятилетия, но никто так и не пришел. Она постарела. Отчаялась дождаться помощи или хотя бы справедливости. И пала во тьму, ради продления своих дней и иллюзии могущества загубив бессмертную душу…А скорее всего, даже несколько.