Вдруг из ванной комнаты раздался страшный грохот, прервав мой внутренний выговор самому себе. Внутри у меня все оборвалось, и я со скоростью лани бросился в ванную. Дверь оказалась незапертой.
– Кьяра! – отчаянно крикнул я, распахивая дверь. Она стояла, прислонившись к душевой кабинке, и испуганно смотрела на меня. – Что случилось?!
– У меня выпал из рук душ…
Я в изнеможении прислонился к стене. Я едва не лишился рассудка, потому что за две секунды, которые мне понадобились, чтобы преодолеть расстояние до ванной комнаты, мое воображение уже нарисовало ее, лежащую на полу в луже крови. Она продолжала удивленно смотреть на меня.
– Как ты вообще переместилась сюда?! Я же сказал тебе не перемещаться без меня! – с бессильным упреком воскликнул я.
– Ты так боишься за мою шею? – с легкой насмешкой спросила Кьяра.
– Я за жизнь твою боюсь, cazzo[3]! – не в силах совладать с адреналином в крови, выругался я. Но тут же осекся: – Извини. Пожалуйста, не испытывай мою нервную систему. Я здесь, чтобы помочь тебе и уберечь… – Я замолчал. Это было почти признанием в чем-то важном, что не имело права на существование.
– Я ощущаю себя твоим лучшим другом, – усмехнулась она. – Хотя еще ни один лучший друг не заботился обо мне так, как ты. И ни один лучший друг еще не переживал за мою жизнь так сильно…
Я испытующе смотрел на нее.
– Видимо, у тебя никогда не было по-настоящему лучшего друга, – без тени улыбки произнес я.
– Тебя послушать, так у меня в жизни ничего настоящего не было: ни любви, ни дружбы.
– Может, так оно и есть… Пойдем, я уложу тебя спать, – настойчиво сказал я. Силы мои иссякали от изнурительной борьбы.
– Кстати, а где ляжешь ты? Или лучшие друзья могут спать на одной кровати?
– Друзья, конечно, могут, – ответил я, смутно себе представляя, как буду спать с ней на одной кровати. – Пойдем.
Я помог ей лечь в постель. На мое счастье, она не стала испытывать мою стойкость и раздеваться. Потом я, как и обещал, укрыл ее одеялом и уселся рядом на край кровати. Несколько мгновений мы изучающе смотрели друг на друга. Я понимал, что надо спасать ситуацию и сойти с этой опасной позиции наших скрещенных взглядов, в которых горело отнюдь не дружеское чувство, а что-то другое, неведомое и пугающее. По крайней мере, меня это пугало.
– О чем предпочитаешь послушать сказку? – нарушил я молчаливое сплетение душ.
– О счастливой любви, – тихо ответила она.
Я сглотнул подступивший к горлу комок и, чтобы скрыть бурю, разыгравшуюся внутри меня, закрыл лицо руками, делая вид, что вспоминаю какую-нибудь сказку.
– Ок, – начал я, с трудом справляясь с собой. – Жила-была в тридесятом царстве...
– Дай мне руку, – тихо прервала она меня.
Я вздрогнул и пристально посмотрел на нее.
– Когда я была маленькой, папа нам с братом всегда рассказывал на ночь сказки, и я, засыпая, любила держать его за руку. Его большая ладонь, которую я крепко сжимала, дарила мне чувство надежности.
Я боялся представить, какое чувство подарит мне ее ладонь, крепко сжимающая мою руку. И я нестерпимо захотел испытать это чувство. Настолько нестерпимо хотел, насколько невыносимо боялся. Я положил свою ладонь поверх ее руки, и наши пальцы мгновенно переплелись.
Никакая сказка не шла мне в голову, и я беспомощно и мучительно молчал. В мой воспаленный мозг неистово стучалась мысль, что я люблю ее больше жизни. Только это было невозможно. Я не имел права ее любить. Поэтому мне нужно было срочно собраться с мыслями и начать рассказывать хоть какую-то сказку. Но ни одна мысль не приходила мне в голову кроме той, что я люблю ее.
[1] Stronzo (it.) – сволочь.
[2] Dai, su (it.) – подбадривание, что-то типа «выше нос!».
[3] Cazzo (it.) - ругательство, которое итальянцы относят к нецензурной лексике и которое по значение приближено к русскому матерному слову из трех букв. Однако это слово спокойно используется в комедиях для семейного просмотра, да и вполне приличные люди не особо стесняются использовать его во всеуслышание в значении русского междометья «блин».
Глава 6 (Длина коридора)
Длина коридора
Я смутно помню, что за бред я начал рассказывать. Полагаю, что ничего глупее в своей жизни я еще не рассказывал. На мое счастье, Кьяра была слишком утомлена за прошедший день и почти моментально заснула. Дыхание ее стало глубоким, а рука в моей ладони расслабилась. Я облегченно вздохнул и долго созерцал ее спящую, не выпуская ее теплой и нежной руки. Она была самой прекрасной женщиной на свете…