Я весь день не находил себе места, представляя, как она вернулась в хорошо знакомую мне квартиру, вернулась, между прочим, к моему лучшему другу. Я представил, как он ухаживает за ней, обнимает ее, целует, готовит ужин… Это было какое-то странное наваждение, и я в прямом смысле сходил с ума.
Я пошел в ванную принять перед сном душ. Когда после душа я подошел к своей кровати и, взглянув на телефон, увидел огонек, оповещающий о новом сообщении, я схватил мобильник и замер в оцепенении, уставившись на экран. Вообще, вид неоткрытого сообщения на телефоне никогда не вызывал у меня прилива особых эмоций, только любопытство, но в тот момент мои руки, сжимающие телефон, дрожали. Я медлил и не открывал сообщение. Если это будет письмо не от нее, то я испытаю страшное разочарование, я это знал. А если от нее… Я открыл сообщение.
«Спокойной ночи, горнолыжник!»
Минут 10 я сидел, уставившись на телефон, словно ожидая, что он превратится во что-нибудь иное: в иллюзию, мираж, да хоть бы в лягушку!
Ответить? И вновь кинуться в этот омут, из которого я еще и не выбирался. Не ответить?...
«Спокойной ночи, горнолыжница!» – написал я и выключил телефон.
Я полночи провел в бессмысленных попытках охладить мой пылающий мозг. В порыве безумия я даже принял решение стереть ее номер и заблокировать его для входящих звонков и сообщений от нее. Но телефон был выключен, и я боялся его включать. А утром я не смог стереть ее номер. Проснувшись, я вступил в продолжительную борьбу с собой. Я хотел пожелать ей доброго утра, спросить о самочувствии и настроении, о том, что она делает сегодня…
Помешательство было налицо. Мне надо было вчера стереть ее номер из памяти телефона. Только номер этот был записан не только в памяти телефона, но и в моей памяти.
[1] Coglione (it.) – дебил, мудак.
Глава 8 (Наглая усатая морда)
Наглая усатая морда
Последующие две недели до возвращения из командировки моей жены я испытал на себе многие прелести жизни преисподней. Желание хотя бы просто услышать голос Кьяры поджаривало меня изнутри, а чувство ревности беспощадно плавило мой мозг.
Но я понимал, что не должен ей звонить, писать сообщения, спрашивать о самочувствии и о том, чем она занимается. Я был женат, мы ждали ребенка, поэтому в моей жизни не было места для Кьяры. Я не мог завести с ней кратковременную интрижку, равно как не мог завести с ней продолжительный тайный роман. Во-первых, я не знал, как потом смотреть в глаза жене, а заодно и себе в зеркале. Я не представлял, как можно проводить время с одной женщиной, а потом, как ни в чем не бывало, мило улыбаясь, ложиться в постель с другой. Во-вторых, Кьяра была девушкой моего лучшего друга, и хотя я и не понимал, какого дьявола он ее обманывает, я не мог обманывать его. В-третьих, Кьяра не могла быть для меня сиюминутным увлечением. Если у меня будет с ней роман, я уже не смогу жить без нее.
Можно, конечно, остаться друзьями, обеспечив себе возможность общаться с ней, но дружба между мужчиной и женщиной возможна, только если нет физического притяжения. Увы, меня тянуло к ней до умопомрачения. И чем больше я с ней общался, тем сильнее сводило меня с ума влечение к ней. И потом, как я буду с ней дружить и слушать, как она проводит время с Мирко?! Я лишь только представлял, что она засыпает в объятиях моего друга, а мой разум уже бился в конвульсиях ревности.
Именно поэтому я перестал проводить время с моим другом. Вообще почти перестал с ним общаться. Я очень боялся, что он станет мне рассказывать, что они делают в постели, а он очень любил рассказывать о своих любовных приключениях. И потом я в последнее время стал испытывать к нему какое-то дурацкое чувство неприязни. Это было отвратительно, но я ничего не мог с этим поделать.
Правда, один раз я не выдержал и спросил у Мирко, как себя чувствует его девушка. Ничего не подозревающий Мирко поведал мне, что неплохо, и единственное, что ему не нравится, – это ее отказы заниматься с ним сексом из-за загипсованной ноги. Он считал, что это напротив внесло бы разнообразие и новизну, начав мне рассказывать свои фантазии в свойственной ему манере типичного stronzo, а я едва не обрушил на него все ругательства, которые знал. И ему еще повезло, что все это он рассказывал мне по телефону, потому что иначе вместо ругательств я обрушил бы свой кулак на его легкомысленную голову.
И вот я стоял в аэропорту в ожидании жены. Я всеми силами моей души старался испытать то чувство, которое подразумевает фраза «как я по тебе соскучился!». Но сколько бы я ни старался, это чувство никак не хотело посетить меня.