– Нет, в Ареццо. Но во флорентийской семье, которая уехала в Ареццо лишь по долгу службы отца. Очень быстро его талант рассмотрел наш Лоренцо Медичи Великолепный, который сделал из этого мальчика гения эпохи Возрождения. Он – символ нашей Флоренции, поэтому он не мог быть похоронен в Риме, несмотря на Сикстинскую Капеллу, Сан Пьетро и много чего другого.
– Мы сходим на Пьяццале Микеланджело? – вдруг спросила Кьяра.
– Несомненно! Неужели ты думаешь, что я могу не показать тебе мою любимую площадь?!
Мы вошли под своды базилики Санта Кроче и бродили в ее прохладе почти час. Наконец-то мое самообладание, а вместе с ним и память вернулись ко мне, и я смог рассказать Кьяре немало интересного об этом соборе, несмотря на трепыхания моего сердца каждый раз, когда она наклонялась ко мне так близко, что ее волосы касались моей щеки. Ведь в итальянских церквях, даже в самых больших и полных туристов, всегда стоит такая умиротворяющая тишина, что невольно переходишь на шепот и приближаешься друг к другу, чтобы лучше слышать...
– Кстати, раз уж мы находимся в таком спортивном месте Флоренции… – сказал я, когда мы вновь вышли на Piazza Santa Croce, и я смог перевести дух. Просто ее близость по причине беседы вполголоса меня сводила с ума, ей-богу! – Угадай, горнолыжница, название какого известного вида спорта берет истоки во Флоренции? – мы снова стали близки с ней, как в горах, словно не было между нами этих мучительных недель разлуки, когда мы почти не общались и виделись лишь раз, в прошлый выходной.
Кьяра несколько мгновений рылась в своей голове. Она хмурилась, отчаянно перебирая, видимо, известные виды спорта.
– Не знаю, – сдалась она, скорчив разочарованную гримасу.
– Теннис, – улыбнулся я.
– Теннис?! – недоверчиво воскликнула она. – Ты шутишь! Он появился в Уимблдоне!
– Современный его вид – безусловно, – рассмеялся я над удивленным лицом Кьяры, на котором изумление смешалось с легким оттенком возмущения: она определенно думала, что я насмехаюсь над ней. – Однако, слово «теннис» на историческом уровне впервые было использовано именно во Флоренции, где еще в XIV веке играли в игру с ракеткой. Слово «теннис» не имеет английских корней, это французское слово.
– Но причем тут тогда Флоренция? – непонимающе смотрела на меня Кьяра.
– При том, что первый в истории документ, где в архаической форме упоминается этот вид спорта, который потом придет к актуальной форме «теннис», появился именно во Флоренции, – улыбнулся я. – Звучало это, правда, как «tenes» и упоминалось в документе от 1325 года, где Донато Веллути описывает, как несколько французских кавалеристов, будучи во Флоренции, взяли ракетки и начали играть, крича «tenez!» при получении мяча. После этого флорентийцы стали использовать именно слово «tenez», говоря об этом виде спорта, но придав ему латинскую форму «tenes», которая очень близка к слову «tieni»[2].
– Ты всегда умел меня поразить… – прошептала Кьяра, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
– Неужели? – приподнял я бровь. – Чем еще я поразил тебя?
– Ты сам – поразительный человек… – все также задумчиво проговорила она.
– Отсюда подробней? – попросил я, чувствуя, как в области сердца что-то затрепетало.
– А? – вздрогнула она. – Нет, ничего… Но… эта игра… она похожа на современный теннис? – спросила она сбивчиво.
– Что?
Какая игра?! Какой теннис?! Я вообще напрочь забыл, о чем мы говорили. Я хотел только знать, что скрывается за ее словами и за ее мечтательным взором, porca miseria!
– Тот теннис, который упоминался впервые во Флоренции, похож на современный? – спросила она, упрямо глядя на меня.
– Не знаю, – мотнул я головой. Опять мой разум померк.
– Жаль… Пойдем в Санта Мария дель Фьоре тогда… – тихо сказала Кьяра и решительно направилась в сторону красного купола великого Брунеллески.
Мы шли флорентийскими улочками. В этот период они не были битком забиты туристами, потому мы достаточно свободно продвигались к еще более узким переулкам исторического центра, выложенным брусчаткой. Вокруг витал восхитительный аромат кофе…
Che scemo[3]! Надо было, когда мы только встретились с ней утром, предложить выпить чашечку утреннего кофе… Это же такое потрясающее ощущение – зайти с утра в кафе с любимым и насладиться вкусом ароматного кофе... О мадонна, о чем я думаю?! Мы не являемся друг для друга любимыми...
– Съедим мороженое? – вдруг спросила Кьяра, резко останавливаясь напротив джелатерии[4]. Ее предложение внезапно ворвалось в мои размышления об утреннем кофе, словно она прочитала их и решила компенсировать невыпитый кофе мороженым.