Мы все-таки двинулись в сторону Дуомо. Время приближалось к полудню, народу стало больше. Повсюду были распахнуты двери сувенирных лавок, рядом с ресторанчиками стояли столы, покрытые скатертями и манящие туристов насладиться блюдами флорентийской кухни. Хотя, конечно, здесь, в центре, цены и толпы немного портят все удовольствие, даже если ты сидишь за столиком с видом на Санта Мария дель Фьоре. Нет, может, для туристов это станет самым незабываемым обедом, но не для меня, коренного флорентийца. Поэтому мы пойдем с Кьярой обедать в какую-нибудь маленькую и уютную остерию, спрятавшуюся в крохотном флорентийском дворике…
Я вздрогнул и посмотрел на Кьяру. Она разглядывала дворцы, которые мы проходили. Ведь флорентийский центр соткан из шикарных палаццо, где в прежние времена жили известные и не очень, но весьма влиятельные персонажи моего города. Здесь нет скучных и невыразительных дворцов. Наверное, каждое здание вдохновило какого-нибудь иностранца на постройку на своей родине собственного дома по образу и подобию флорентийского шедевра архитектуры. А ведь многие фасады к тому же украшены скульптурами великих мастеров!
Но взгляд у Кьяры был рассеянным. Казалось, что она думает совсем не об искусстве... О чем она, интересно, думает, раз глаза ее переполнены такой тоской? Ведь она гуляет по своему самому любимому городу, она живет здесь... Это было ее мечтой... Почему же в глазах ее вдруг засветилась такая грусть?
– Флорентийские улочки навевают на тебя тоскливое настроение… – тихо сказал я.
– Нет, – поспешно тряхнула головой Кьяра. – Я обожаю бродить по ним. У них особая атмосфера, особый дух, особый аромат. Я даже иногда представляю, что иду сейчас по тем же булыжникам, по которым ступали, например, ботинки Микеланджело или да Винчи... И меня прямо дрожь пробирает...
– Почему тогда в твоих глазах такая грусть? Жалеешь, что не можешь пройтись с кем-нибудь из них под руку и поговорить об искусстве? – улыбнулся я.
– Нет. Жалею, что такие потрясающие прогулки, как сегодня, бывают раз в жизни и быстро заканчиваются, – сказала она, глядя на арки очередного дворца. Хорошо, что она не смотрела в тот момент на меня. Потому что, возможно, я бы в очередной раз достал белый флаг…
Наконец, симфония зелено-бело-красного – в цветах итальянского флага – мрамора, декорированного скульптурами, мозаикой и резьбой, показалась в конце очередной узкой улочки. Здесь всегда, даже в самый нетуристический период, толпы народу. Можно услышать все языки мира, в том числе собачьи и лошадиные. Собачьи – потому что многие туристы путешествуют со своими четвероногими друзьями, которые периодически выражают свое мнение, возможно, не имеющее никакого отношения к флорентийской архитектуре. А лошадиные – потому что рядом с крошечной изящной Лоджией дель Бигалло часто стоят лошади с повозками и жуют сено, иногда тоже выражая свое мнение.
– Знаешь, какое предназначение изначально было у этой лоджии? – прервал я созерцание Кьяры готического фасада собора.
Она перевела на меня взгляд своих красивых глаз, на миг остановив биение моего сердца, и отрицательно покачала головой. Я вздохнул и почему-то тоже посмотрел на фасад Дуомо, словно он мог дать мне силы.
– В эту Лоджию в былые времена приносили подкидышей, – сказал я.
– Что за нравы были раньше?! – возмутилась Кьяра, и я снова увидел в ее глазах то же выражение, что светилось в них, когда я рассказывал ей про Алессандро Вольта. И снова я подумал, что из нее получится хорошая мама… Как жаль, что не моих детей.
– Почему только раньше? – пожал я плечами. – Думаешь, сейчас мало тех, кто бросает своих детей?
– И что, их сюда приносят? – резко спросила она. В глазах ее светилась неприязнь.
– Нет. Сейчас здесь крошечный музей… Итак, Санта Мария дель Фьоре… – решил я сменить тагостную тему. Не знаю, почему, но этот вопрос вдруг неожиданно затронул какие-то струны внутри меня. Неприятные преимущественно. – Проект все того же Арнольфо ди Камбио...
– Он, кажется, всю Флоренцию отстроил, – улыбнулась Кьяра.
– Почти. Он действительно был очень уважаемым архитектором, и ему поручали самые важные и смелые проекты. В то время в самых крупных городах Тосканы – в Пизе, Сиене, Лукке – уже были внушительных размеров соборы. Нужно было спасать положение: во Флоренции тоже должен был возникнуть грандиозный собор, причем еще более громадный, чем в других городах. Ди Камбио дали именно такое задание: построить самый большой в мире собор.
– И что, ему это удалось? – рассмеялась Кьяра.
– Да. Когда строительство было завершено, а храм был освящен, он был самым большим в мире. Он мог вместить 90 000 человек. Но времена меняются, и сейчас он всего лишь четвертый в мире. К тому же не мог Рим смириться с тем, что не там, в колыбели христианства, находится самый большой собор…