– Вечное соперничество. Иногда даже не верится, что Италия была одной страной.
– Иногда даже сейчас в это не верится, – усмехнулся я. – Есть только два случая, когда мы действительно одна страна: Чемпионат Мира или Европы по футболу и отпуск заграницей. В этих случаях мы в самом деле едины. В остальных – увы…
– Хаха, – рассмеялась Кьяра. – Особенно, если речь идет о сравнении Севера и Юга.
– Ты тоже не любишь Север?
– Я толерантна. Мне без разницы, откуда человек, главное, чтобы был хорошим. Но у нас в Апулье многие презрительно отзываются о Севере. Они там все угрюмые, только работают, моря у них нет – короче, ненастоящая это Италия. Но с другой стороны, они и о приморских городах, типа Венеции или Генуи отзываются с той же неприязнью. Что уж там говорить! О Неаполе слова доброго не скажут, хотя это такой же Юг, как и наши апулийские города.
– Неаполь – это разговор отдельный. Туда многие в принципе боятся ехать, там опасно, – ехидно сказал я. – Криминал, мафия… Для какого-нибудь миланца поехать в Неаполь смерти подобно.
– Неужели все так и есть? Или все-таки преувеличено?
– Ну, допустим, мафия там, правда, существует. Футбольные болельщики, правда, могут избить фанатов противников, причем не во время матча. А дорожное движение – вообще страшное дело.
– В самом деле, мы иногда слабо напоминаем одну страну…
– Так было всегда, Кьяра… И в прежние времена каждый крупный город был чуть ли не отдельной страной. Даже язык был везде свой собственный. Ведь наш флорентийский диалект, на котором, между прочим, писали свои шедевры Данте, Боккаччо и Петрарка, стал официальным единым итальянским языком лишь в XIX веке... Но вернемся к Санта Мария дель Фьоре... Ди Камбио разработал план собора в виде латинского креста и начал строительство на месте скромной церкви Санта Репарата. Потом строительство было поручено гениальному Джотто, только он сосредоточился не на самом соборе, а на Кампаниле. Потом к делу приложили руку еще некоторые архитекторы, пока не пришла очередь Брунеллески…
– Который черпал вдохновение в римском Пантеоне, – вдохновленно перебила меня Кьяра.
– Да. Создав шедевр, ставший потом эталоном гармонии и совершенства для многих великих архитекторов. Этот купол является одним из самых гениальных произведений, который Филиппо Брунеллески спроектировал и реализовал всего за 16 лет. Гениальность, во-первых, заключается в том, что купол был создан без какой-либо поддерживающей конструкции – без лесов. А теперь вдумайся в размеры: диаметр составляет 42 метра, а общая высота от уровня земли вместе с крестом достигает 116,50 метров. Весит весь этот свод 37 000 тонн и состоит из более чем четырех миллионов кирпичей. Это 3600 квадратных метров, покрытых росписями Вазари и Дзуккари на тему «Страшного суда». Чтобы забраться туда, нужно преодолеть 463 ступени. И купол этот строился без поддерживающих опор, как я уже сказал, то есть несущим сам себя... Он был самым большим в мире, построенным таким образом. Четыре года Брунеллески доказывал Синьории[3] с помощью чертежей и модели купола, что это может сработать... И даже Великий Микеланджело, уезжая в Рим создавать купол Сан Пьетро сказал: «Io farò la sorella, più grande già; ma non più bella»[4].
– Но как, Флавио? Как он это сделал?!
– Во-первых, он вытянул его немного ввысь. То есть купол стрельчатый, а не сферический. Во-вторых, вес распределяется на 8 гигантских ребер и еще 16 вспомогательных, которые связаны между собой в точке перегиба своеобразными цепями из деревянных брусьев. Изгиб ребер – 60 градусов – считается наиболее прочным. В-третьих, кирпичи располагаются по принципу рыбьего хребта, то есть с наклоном внутрь, что позволяет сместить центр тяжести и снизить нагрузку. Но до конца загадка так и не разгадана.
– Мамма мия, – прошептала Кьяра, – Флавио, в твоем городе находится такая жемчужина, уму не постижимо...
– В нашем городе, Кьяра, в нашем… – безотчетно поправил я ее. В тот же миг я почувствовал, как резко она повернула голову и посмотрела на меня. Сердце мое ушло в пятки. Я так мечтал о совместном будущем с ней, что постоянно забывал, что у нас его нет. – Но не все так просто, – решил я сменить поскорее тему. – Когда наука еще была совершенно эфемерным явлением в жизни обыкновенного человека, люди все объясняли через знамения свыше. И купол, или как мы называем его il Cupolone[5], тоже не остался в стороне. По проекту Брунеллески на куполе должен был стоять фонарь высотой 16 метров. Так вот, в этот фонарь несколько раз попадали молнии, которые скидывали его вниз, разбивая на части. И то, что небо «целыми днями поражает купол своими стрелами», жители Флоренции объясняли завистью неба, недовольного тем, что человек воздвиг такую конструкцию, которая вступила с ним в единоборство.