– Это не Савонарола, случаем, говорил? И не призывал разрушить этот собор? – язвительно спросила Кьяра.
– Нет. Это говорили многие другие, в том числе Вазари, который этот купол расписал. Между прочим, Савонарола читал в этом соборе свои проповеди, а еще здесь было совершено покушение на Лоренцо Медичи и его брата…
– Даже в таком святом месте кто-то умудряется вершить черные дела… – задумчиво сказала Кьяра.
– Мастеров черных дел не остановит никакая святость. К сожалению. В Кампаниле Джотто была? – спросил я, кивнув на легкую, устремляющуюся в голубое небо, словно стрела, стройную Кампанилу.
– Еще нет. Кстати, почему она названа так, если он построил только первый ярус?
– Потому что проект был Джотто, а его последователь, Пизано, строго придерживался его. Лишь Таленти немного нарушил план, завершая постройку. Но он отказался только от шпиля, а вместо него сделал террасу, откуда открывается красивый вид на город. А так она спроектирована именно Джотто. Внутри тоже есть, на что посмотреть. Множество барельефов Пизано, на которых, между прочим, представлены изобретения человечества, например, в области музыки, виноделия, сельского хозяйства, металлургии... Также много барельефов, посвященных разным профессиям: медицина, архитектура, ткачество, астрономия… К вопросу об астрономии: здесь представлены барельефы семи планет все того же Пизано.
– Занятно…
– Ну и прежде чем мы отправимся вкушать шедевры флорентийской кухни, моя горнолыжница, – сказал я и замер: она пронзительно посмотрела мне в глаза. Я не имел права так ее называть. Она не была моей. Но у меня вырвались эти слова против воли, потому что моя Флоренция сближала нас еще больше, она словно стирала постепенно границы между нами. – Баптистерий… – выдохнул я. – Он посвящен покровителю Флоренции – Сан Джованни Баттиста.
Я замолчал, вновь подняв глаза к красному куполу. Он явно уравновешивал мой душевный дисбаланс.
– Ему почти тысяча лет, и он является классикой гармонии форм и пропорций… – медленно произнесла Кьяра. Наверно, я слишком долго созерцал красный купол.
– Да… Но изначальное здание было храмом, посвященным Марсу, и оно относится аж к 897 году. Кстати, взгляни на этот барельеф, – показал я на изображенную сцену водной баталии на стене Баптистерия. Мы очень удачно стояли в нужном месте – напротив via Roma. – Только это не барельеф.
– А что? – приподняла она брови.
– Римский саркофаг, который вставлен в стену, чтобы все помнили о римских корнях Флоренции.
– Мамма мия! Вот это да! – воскликнула Кьяра.
– Ну а современный вид постройка приобрела лишь в XII веке. И именно здесь вплоть до позапрошлого столетия крестили жителей Флоренции. И среди них, между прочим, Данте и Медичи.
– То есть… Вот можно войти туда и представить, что когда-то, очень давно, на этом месте стоял Данте… Или кто-то из Медичи…
– Данте, Медичи и иже с ними стояли, полагаю, даже на том самом месте, где сейчас стоишь ты. А еще на многих других во всей Флоренции, по которым не раз ступали твои туфли.
Кьяра опустила глаза вниз, на камни, которыми выложена площадь. Я рассмеялся. У нее было такое выражение лица, словно я только что раскрыл ей смысл бытия.
– Но ценность Баптистерия увеличивается восточными воротами. Точнее десятью золочеными панелями-барельефами на тему библейских сюжетов, созданных Лоренцо Гиберти. Микеланджело был поражен этой работой и назвал эти ворота «Вратами рая».
– Раз сам Микеланджело оценил, значит, это действительно гениальная работа, – засмеялась Кьяра.
– На самом деле интерес представляют также и южные и северные ворота, которые тоже отделаны барельефами, а еще мозаики византийских мастеров на куполе... Но мы пойдем обедать, – сказал я.
– Обедать?! – изумилась Кьяра, словно мои приземленные мысли среди этого нагромождения шедевров искусства возмутили ее.
– Хочешь сказать, что мирские потребности тебя больше не волнуют?
– Да нет, ты прав, – расхохоталась она. – Надо иногда вырываться из царства Ренессанса в современность. Куда пойдем обедать? Полагаю, что коренные флорентийцы не обедают на Пьяцца дель Дуомо?