– Ты догадлива, – усмехнулся я. – Идем.
Мы направились прочь из исторического центра, продвигаясь вперед очень медленно. Кьяра постоянно замедляла ход или даже останавливалась, увидев какую-нибудь церковь или дворец и задавая мне вопросы.
– Флоренция мне уже кажется не городом, – изрекла она после очередного моего развернутого ответа на ее вопрос.
– А чем?
– Отдельной страной. По крайней мере, ее истории хватило бы на целую страну. Мы прошли всего пару улиц, а ты просто выливаешь на мой бедный мозг тонну интереснейших подробностей. И я понимаю, что ничего не знаю о твоем городе и не увидела еще даже сотой доли его шедевров.
– Хочешь, чтобы я замолчал? – ухмыльнувшись, спросил я.
– Даже не вздумай! Я просто задаюсь вопросом, сколько дней нужно, чтобы изучить этот город?
– Боюсь, нам с тобой не хватит целой жизни, – мечтательно ответил я.
– Особенно учитывая, что у нас лишь один день, – произнесла она, и в голосе ее прозвучала такая горечь, что я буквально почувствовал неприятный вкус во рту и моментально протрезвел от своей мечтательности.
Это возвращение к суровой реальности было болезненным, как падение с высоты. Причем с высоты купола Дуомо. Я возвел глаза к синему небу, видневшемуся в весьма узкий просвет между близко стоящими друг к другу домами, под окнами которых хлопало на ветру свежевыстиранное белье. На веревках висело вперемешку со всякими простынями чье-то нижнее белье. Я почему-то вспомнил о том, как запихивал в чемодан ее вещи перед отъездом из Фопполо, и подумал, что хотел бы, чтобы наше с ней нижнее белье, а заодно и постельное, висело бы вот так на веревке, на разноцветных прищепках, и развевалось на ветру.
– Кьяра, – схватил я ее за руку, резко останавливаясь. Мы стояли посреди улицы, к счастью, весьма пустынной, и смотрели друг на друга. Хотя нет, не к счастью. Безлюдность улицы отгораживала нас от целого мира, мы были словно одни на всем белом свете. Я боролся с яростным желанием обнять ее, сказать, что у нас впереди целая жизнь, поцеловать, наконец! Взгляд ее сводил меня с ума, заставлял дрожать колени, испепелял мой мозг…
[1] Гибеллины – политическое течение в Италии в XII-XIV веках, выступавшее в поддержку императорской власти. Им противостояли гвельфы, которые выступали за ограничение власти императора Римской империи и усиление власти папы римского.
[2] Cinquecento (it.) – пятисотые года, то есть XVI век.
[3] Signoria (it.) – форма политического устройства городов-государств Италии в XIII–XVI веках, когда власть сосредоточена в руках одного синьора. Власть была пожизненной и передавалась по наследству. К великим династиям Синьории относятся, например, Медичи, Висконти, Сфорца, Делла Скала.
[4] Io farò la sorella, più grande già; ma non più bella (it.) – я создам сестру (слово «купол» в итальянском языке женского рода – la cupola, потому именно сестру, а не брата), которая будет больше тебя, но не красивее.
[5] Il Cupolone (it.) – куполище.
Глава 14 (Квинтэссенция)
Квинтэссенция
Из-за угла вышла группа туристов и с радостным возгласом кинулась к нам, словно мы были единственные жители этого города, у которых можно спросить, как пройти к Санта Мария дель Фьоре. Я так и не понял, на каком языке они говорили, я только название разобрал. И подумав, что все равно бесполезно объяснять им на словах, лишь махнул рукой в нужном направлении.
Их появление было встряской для моего сознания, в котором словно произошло затмение. Я глубоко вздохнул, стараясь не поднимать больше глаза вверх, на хлопающее на ветру белье, и отчаянно взглянул на Кьяру. Она отрешенно смотрела вслед туристам. И судя по выражению ее лица, их судьба ее мало волновала.
– Далеко еще до твоей остерии? – вдруг спросила она, поворачивая ко мне лицо. Она успела надеть равнодушную маску, но глаза... Они не могли обмануть мое трепещущее сердце, они могли только полосовать его на мелкие кусочки.
– Что? – Ах да, мы же шли обедать… – Нет, мы почти пришли.
– Так пойдем быстрее! – нетерпеливо сказала она, отчаянно срываясь с места, словно хотела вырваться с этой улицы, где мы снова были одни.
Мы вошли в мою любимую остерию. На самом деле я редко тут бывал, но зато всегда по какому-нибудь исключительному случаю. Сегодня случай был, возможно, самый исключительный…
– Ну... – сказала она, сняв куртку и приземлившись на стул. – Я сдаюсь полностью на твою волю: хочу, чтобы ты составил мне обед из самых типичных флорентийских блюд.