– Правда, что далеко не всегда здесь продавали украшения? – полюбопытствовала Кьяра. – Я слышала, раньше здесь обитали мясники.
– Да, это так. И это не совсем хорошо отражалось на реке.
– В смысле?
– Они никогда не упускали возможности выкинуть прямо в воды Арно ароматные остатки своей продукции. Лишь в 1565 году с постройкой «Коридора Вазари» Козимо Медичи распорядился прекратить это безобразие и уступить место ювелирам.
– И правильно. Полагаю, что пахло все это не очень хорошо.
– Да, отнюдь не лилиями… – подтвердил я.
– О! Бенвенуто Челлини, – заметила Кьяра, указав на бюст, стоящий посреди моста. – Кстати, почему именно он? Он же скульптор был, вроде…
– Не только. Он был еще и ювелиром. Вазари его признавал даже непревзойденным ювелиром. Поэтому все логично.
– Хм… Тогда, конечно, да... Мост в самом деле ведь старый, да? Неспроста это название[2]?
– Это самый древний мост Флоренции, который к тому же не изменил свой облик. Первые упоминания восходят аж к 996 году. Изначально здесь проходила Кассиева дорога – ответвление Фламиниевой дороги из Рима в Тоскану. А потом он четыре раза сносился наводнениями. Лишь в 1345 году была отстроена современная конструкция, правда, неизвестно достоверно, кем именно, но скорее всего Фьорованти. И его облик получился таким, что впечатлил даже немецкие войска, которые, уходя в 1944 году, взорвали за собой все флорентийские мосты, а этот не тронули. Хотя, возможно, это лишь легенды, но, тем не менее, это единственный уцелевший мост Флоренции, – сказал я, почувствовав, как внутри поднялась волна негодования.
– Как меня бесят все те варвары, которые напролом идут за своими низкими политическими убеждениями, разрушая шедевры искусства, стоящие веками! Как у них поднимается рука, чтобы вот так просто превратить в пыль какой-нибудь многовековой памятник? Тем более, что он никоим образом не стоит им поперек пути.
Глаза ее сверкали. А главное, что она с точностью выразила то, что думал на этот счет я.
Мадонна, мы даже мыслим одинаково! Каким образом тогда наши дороги не могут сплестись в одну?!
Перейдя мост, мы оказались у Палаццо Питти.
– Кто воздвиг этот палаццо, горнолыжница? – спросил я, увидев, как она рассматривает самый большой дворец Флоренции.
– Не помню, мой горнолыжник, но явно кто-то великий.
Мой горнолыжник… Она сказала «мой горнолыжник»! Если бы не толпа перед дворцом, я бы достал белый флаг, потому что мое сердце трепетало как этот самый флаг на корабле, затерявшемся в штормовом море любви. И я готов был сдаться на волю этих волн.
– Так кто? – смотрела она на меня вопросительно. И, видно, уже давно смотрела, пока волны чувств поднимали меня на своем гребне, а потом швыряли вниз.
– Бр… Брунеллески, – выпалил я. Что-то я хотел рассказать ей о нем... Ах да! – У него была нелегкая задача: хозяева, семейство Питти, пожелали палаццо больше, чем у банкиров Медичи. И не просто больше, а чтобы дворец Медичи смог бы поместиться во дворике Палаццо Питти. Получилось весьма впечатляюще. А главное, что менее, чем век спустя оно было продано семейству Медичи, – на этой моей реплике Кьяра звонко рассмеялась. Я тоже улыбнулся, и продолжил: – После объединения Италии дворец даже был королевской резиденцией. Здесь останавливался Наполеон Бонапарт, жили Савойя…
– Знаменитое местечко получилось, – улыбнулась Кьяра. – А сейчас тут галерея, только на нее у меня пока не было времени.
– Но ты ведь понимаешь, что должна найти на нее время? Медичи – слишком говорящая фамилия, не правда ли?
– Постой… Хочешь сказать, что здесь кто-нибудь из Чинквеченто?
– Полотна Филиппо и Филиппино Липпи, Боттичелли, мадонны Рафаэля, Тициан, Перуджино, Тинторетто, Веронезе…
– Баста, – засмеялась она, прервав меня. – Я схожу туда.
– Помимо всего прочего, там представлено столовое серебро королевских дворов, хрусталь, вазы, 6000 костюмов и аксессуаров прежних эпох, а еще есть музей карет. И музей современного искусства тоже есть... А теперь пойдем в сады Боболи.
– Они относятся к этой королевской резиденции?
– Да, почти неотъемлемая часть всего этого великолепия.
Несмотря на живописность парка, две сотни скульптур, гроты и фонтаны, у нас не было слишком много времени на эти сады. Февральский день неумолимо короток, а нас ждала Пьяццале Микеланджело. Мы даже не зашли в «тайный павильон» – музей фарфора с его коллекцией античной керамики.
И вот мы поднялись на Пьяццале Микеланджело. Мягкий розоватый тосканский закат зажег могучий красный купол, прорезающий вечернее небо. Дуомо словно бросает вызов горам, в объятиях которых засыпает Флоренция. Уникальный и непревзойденный шедевр, выдержавший удары молний и яростные толчки землетрясений. Внизу бежит река Арно, через которую переброшен Понте Веккьо. В зеркальных водах реки отражаются легкие перистые облака, раскрашенные заходящим солнцем. Скоро ночь накинет на город свое темно-синее покрывало…