– Все будет хорошо. Поехали в клинику! – я старался говорить самым спокойным голосом, хотя внутри у меня никакого спокойствия не наблюдалось. Но если и я начну паниковать, то как родится ребенок?! Надо было срочно сдаваться на волю здравомыслящих медиков.
Лоретта в ужасе смотрела на меня. И гладя ей в глаза, я вдруг осознал, что она совершенно не готова к родам. Словно они неожиданно свалились на нее, без какого-либо предупреждения в виде многих месяцев беременности. Я взял ее за руку и аккуратно повел к двери, пытаясь на ходу успокоить и вселить уверенность. В нее и в себя. Только Лоретта, похоже, не особо меня слушала.
Мы сели в машину, и я, стараясь вписываться в правила дорожного движения, помчал свой мерседес в сторону клиники.
– Cazzo! – вскричала моя жена, хватаясь за живот.
– Что?!
– Больно, coglione!
Очень приятно слышать такой комплимент.
Я стиснул зубы и посильнее надавил на педаль газа. На мое счастье, клиника была недалеко, и уже минут через 15 мы входили в приемное отделение.
Я был неимоверно взволнован, хотя до конца еще не осознавал происходящего. Тем более что я до сих пор не был к нему готов, ведь Лоретта должна была родить только через месяц.
– Моя жена рожает! – выпалил я подошедшей медсестре. – Воды отошли, она на 35-ой неделе, – добавил я, потому что пару дней назад Лоретта мне так сказала, что у нее идет 35-я неделя.
– У вас что, двойня? – удивилась медсестра.
– Нет! Не знаю! Сделайте что-нибудь! – взмолился я, видя, как скорчилась от боли Лоретта.
– Не мне надо делать, а Вашей жене. Ей рожать, а не мне, – усмехнулась медсестра.
Лоретту увели в какой-то кабинет, а я стал мерить коридор нервными шагами. Правда, не прошло и 10 минут, пока я судорожно пытался осмыслить происходящее, как меня пригласили следовать в родильную палату.
– Роды достаточно стремительные, у нее уже раскрытие почти 8 сантиметров, – бросила мне на ходу медсестра.
Мы с Лореттой не ходили, как все нормальные люди, на курсы подготовки к родам. Ей вечно было некогда, потому что клиентам не было никакого дела до того, что «мне вдруг приспичило стать отцом». Поэтому мне пришлось заняться самопросвещением, благо живем в век высоких технологий. И мне было вполне ясно, что означает такое раскрытие. А вот Лоретта так, похоже, и не удосужилась просветиться на этот счет.
Врач в родильной палате сказал, что очень скоро начнутся потуги. Я читал, что это один из самых сложных периодов родов. Надо правильно дышать, терпеть резкую боль и не тужиться, пока врачи не разрешат...
На меня в тот момент снизошла какая-то отрешенность. Мне не было страшно, я перестал паниковать, и мое истерическое внутреннее состояние сменилось олимпийским спокойствием. Я был готов дышать вместе с моей женой, вытирать пот с ее лба, массажировать поясницу – все, что угодно, лишь бы облегчить ей процесс появления на свет нашего ребенка.
Я подошел к ней и взял за руку. Она резко открыла глаза и посмотрела на меня.
– Я тебя ненавижу, bastardo[2]… – злобно прошипела Лоретта, глядя на меня безумными глазами, что я даже отпрянул. Новый разряд боли, очевидно, пронзил ее, и она завопила, сопроводив свой крик ругательствами, которые лично я постеснялся бы произносить в приличном обществе. Я вообще не догадывался, что моя жена знает такие слова. Я на секунду забыл, где и по какому поводу нахожусь, и ошеломленно уставился на нее.
Когда схватка прошла, Лоретта продолжила:
– Я ненавижу тебя за все то, что ты заставляешь меня терпеть, bastardo... Никогда... Слышишь, никогда у нас больше не будет детей! Я сделаю стерилизацию! И вообще не позволю тебе даже пальцем прикоснуться ко мне, figlio di un cane[3]… Проваливай отсюда... Не хочу тебя видеть… Убирайся! – завопила она опять на волне новой схватки.
Я в шоке смотрел на нее. Ее слова больно вонзились в меня, будто противные колючки, а лицо, искаженное злобой, вызвало приступ отвращения.
– Лоретта, tesoro[4], потерпи... – начал я, протягивая к ней дрожащую руку. – Скоро малыш родится, и боль пройдет...
– Чтоб ты провалился, coglione! – прошипела Лоретта и заорала так, что у меня заложило уши.
– Что ты делаешь?! – не менее пронзительно закричала медсестра. – Не тужься! Сейчас нельзя!