Я не верю, что те видео о родах, что я смотрел в Интернете, были всего лишь вырезаны из сценария сентиментального фильма о любви. Я не верю, что мои друзья, ставшие отцами, пробыли в родильной палате под кайфом анестезии. Слова и поведение Лоретты что-то убили во мне. Что-то важное, из-за чего я жил с ней, переживал за нее и заботился о ней.
Но уходить теперь было слишком поздно. Моя красивая дочь заслуживает того, чтобы быть самым счастливым ребенком на свете и расти, окруженной любовью и заботой и матери, и отца. И я могу дать ей эту любовь и заботу. Да, ради нее я постараюсь изображать, что люблю ее маму. Я никогда не думал, что однажды пополню ряды тех семей, где люди живут вместе только ради детей, давно став чужими друг другу. Мне всегда такая жизнь казалась невыносимой. И теперь мне предстояло узнать, так ли это.
Но ради моей девочки я пойду до конца. Потому что я не собирался становиться для нее представителем всех тех stronzi, которые бросили свою жену с маленьким ребенком на руках и ушли в поисках лучшей жизни. Я не хочу, чтобы моя дочь считала меня bastardo. И не хочу, чтобы она считала такими всех представителей моего пола. Я хотел дать ей шанс в будущем иметь счастливую семью и вырастить самых счастливых детей на свете.
В тот момент я понял, чему именно пришел конец. В моей жизни больше не было места для Кьяры.
Я с трудом открыл глаза, смутно различая какое-то пиликанье где-то в тумане и нежное прикосновение к моей щеке. Кот мягкой лапкой старался разбудить меня, потому что в моем кармане звонил телефон.
– Pronto?
– Флавио! – услышал я возбужденный голос моей мамы. Я никак не мог понять, от чего она так эмоционально произносит слова, за скоростью которых не поспевал мой еще спящий мозг. – Как твоя девочка? Когда ты привезешь ее домой? Мы можем с папой приехать сегодня, чтобы увидеть ее?
Какая девочка?! Куда и зачем приехать?! Я посмотрел на кота, словно надеялся, что он объяснит мне, что за помешательство у моей мамы. Кот спокойно взирал на меня своими огромными зелеными глазами, и я вдруг понял...
– Мама, все отлично. Через пару дней они уже будут дома, наверно…
– Как вы назвали ее?
– Лоретта говорила, что мы назовем ее Клио...
– Клио?! Но у наших соседей так называется машина! Renault Clio! – недоуменно воскликнула мама.
– Это производное от «Клеопатра», мама.
Признаться честно, я тоже был не в восторге от выбора моей жены, это был не самый мой любимый исторический персонаж, и я бы не назвал ребенка в его честь. Но она сказала, что я дам имя ребенку, если он будет мальчиком. А если будет девочка, то назовет она.
– Santo cielo[1]! – неопределенно воскликнула моя мама. – Как она себя чувствует? Почему вдруг сделали кесарево?
– Мама, все в порядке, не волнуйся. Это было экстренное кесарево. Роды были стремительные, что-то пошло не так. И потом, она ведь родилась преждевременно…
У меня с родителями были весьма доверительные отношения в целом, но не в вопросах, касающихся Лоретты. Они с отцом не очень ее обожали. Может, даже немного недолюбливали. Мне так казалось, по крайней мере. Но я точно знаю, что если бы рассказал им о том, что мне довелось услышать и увидеть во время родов, мою мать точно хватил бы удар. Поэтому я предпочитал не распространяться об этом. И не вспоминать.
– Она недоношенная?! – ахнула мама.
– То есть как недоношенная?!
– Если она родилась преждевременно, она весит меньше 2,5 килограмм? Она что, в инкубаторе?!
– В каком инкубаторе, мама?! Едва ли это цыпленок. Нет, она нормально весит, 3100.
– Но ты хотя бы видел ее? Посчитал у нее пальчики?
– Пальчики? Зачем? – не понял я. Что-то сегодня утром я плохо соображаю…
– Ну, чтобы узнать, все ли на месте, – нервно засмеялась моя мама.
Она вообще думает, кто у меня родился?! Ребенок или неведомый зверек?
– Да, мама, все хорошо. Перепонок между пальцами у нее нет.