Весь день я только и делал, что отвечал на подобного рода вопросы по телефону. Мне позвонили все родственники, друзья, коллеги. Даже те, о существовании которых я вспоминал только в Рождество. И то лишь потому, что у меня в браузере был их список. Все они смеялись, поздравляли, рассказывали что-то о предстоящей веселой жизни, причем словосочетание «веселая жизнь» явно содержало некий тайный смысл. Я радовался и смеялся вместе с ними, не особо пугаясь тайного смысла.
Даже Мирко позвонил поздравить. Нет, в этом не было ничего необычного, он поздравлял меня со всеми праздниками, даже с теми, о существовании которых я не догадывался. Типа «День маркетолога», коим я работал, или «День фотографа», или «День борьбы с опустыниванием и засухой». Просто потом он передал трубку Кьяре. И мне снова захотелось умереть...
Через несколько дней я привез Лоретту с Клио домой. Я с большим энтузиазмом ждал их возвращения и рассказывал коту о том, какая у нас красивая дочь. Кот снисходительно взирал на меня, считая, очевидно, что я помешался на ребенке.
На входной двери у нас уже красовался огромный розовый бант[2], и все соседи поздравляли меня. Я с воодушевлением готовил дом к приезду моей принцессы, купил все, чего еще не доставало. А это было почти все, потому что Лоретта откладывала всю подготовку на неопределенный срок, и в итоге мне с моими родителями пришлось совершить набег на детский магазин несколько раз за день. Мой отец молчал, поджав губы и покорно перетаскивая необъятные пакеты из машины в дом, пока мы с мамой систематизировали все в детской. На мой вопрос, почему у папы не самое лучшее настроение, она выдала фразу, от которой я едва не выронил деталь от пеленального столика, которую прилаживал.
– Потому что он опасается, что этот ребенок нужен только тебе.
Пару мгновений я смотрел на свою маму, будто она неожиданно помешалась.
– Что за бред, мама?! – вспылил я. Но она лишь поджала губы. Как и отец.
Несмотря на все это, я старался с оптимизмом смотреть в будущее. Но мой оптимизм затух в тот же вечер, когда мы вернулись домой из клиники.
Врач при выписке просветил меня, что при кесаревом сечении чуть сложнее запускается процесс лактации. Что ребенка надо в первые дни чаще прикладывать к груди, может даже показаться, что он весь день висит на груди и при этом остается голодным, но надо не сдаваться и приложить все усилия, чтобы не переходить на смеси. Мучить голодом не стоит, но надо бороться за грудное вскармливание, а потому постараться найти баланс, доверившись материнскому инстинкту. Потому что женщин, у которых совсем нет молока, на Земле всего 3-4%... Или около того…
Я ничего не понял, если честно, но я надеялся на материнский инстинкт. И я был готов ради этого обеспечить своей жене сон, отдых, покой, вставать к малышке ночами, купать ее, переодевать, вести психологические беседы с женой, чтобы у нее не было послеродовой депрессии... Я прочитал, что все это должен делать муж, чтобы помочь жене прийти в себя после родов и наладить грудное вскармливание. Потому что оно очень важно, если хочешь вырастить здорового и счастливого ребенка. А я этого хотел.
Все это меня совершенно не напрягало. Проблема была в том, что едва мы пересекли порог нашего дома, а Клио разразилась голодным плачем, моя жена изрекла:
– Надеюсь, ты купил молочную смесь? Покорми ее.
Разумеется, я купил молочную смесь. Потому что врачи сказали, что надо иметь ее в запасе.
– Смесь?! Разве у тебя еще не пришло молоко? – осведомился я.
– У меня нет молока, – холодно ответила Лоретта.
– Надо чаще прикладывать Клио к груди, – авторитетно заявил я.
– Чаще?! У меня нет времени целыми днями кормить ее. Из-за этих преждевременных родов мне и так пришлось все бросить. У меня осталась куча дел, не терпящих больше отлагательств.
Я посмотрел на нее так, словно видел впервые. Если честно, мне в последнее время стало часто казаться, что Лоретта, в которую я влюбился и на которой я женился, – это совсем не та Лоретта, с которой я живу теперь. Я влюбился в красивую и скромную девушку. Она никогда не разговаривала со мной в таком тоне, а в спорных вопросах мы всегда достигали компромисса. Именно компромисса, а не потакания с моей стороны ее капризам. Но взлет по карьерной лестнице странно ее изменил. Она становилась все более амбициозной и независимой, а вместе с тем – более дерзкой и высокомерной.
– Ты, очевидно, не в себе? – спросил я, не находя других слов.
– К тому же она слишком прожорлива, – пропустила мое замечание между ушей Лоретта. – Вчера у меня было немного молока, но ей этого недостаточно! Она хотела есть постоянно, в результате искусала мне грудь так, что у меня теперь дикие трещины на сосках.