Да, моя крошка, я никогда тебя не оставлю. Даже несмотря на то, что кажусь твоей маме глупым.
На мое плечо опустилась пушистая мягкая лапа. Кот словно хотел сказать: «Смелее, я с тобой». Боковым зрением я видел, что он с интересом погрузился в созерцание моей малышки.
Последующие два дня я провел дома. Я менял памперсы, подмывал, переодевал, разводил смесь, кормил, укачивал, а пока Клио спала, я шел перекусить что-нибудь или задремывал вместе с Клио. Лоретта целые дни, лежа в кровати, решала дела, которые она не успела закончить до родов и которые не терпели отлагательств. Клио часто плакала, но детский врач сказал, что у нее в тонусе мышцы, и надо через несколько дней начать ходить на массаж. Моя жена покивала головой, давая понять, что приняла к сведению, но у меня почему-то было какое-то странное плохое предчувствие на этот счет. Но, честно говоря, размышлять об этом у меня не хватало времени, потому что почти все его поглощала моя новорожденная дочь.
Эти два дня я мало спал, поскольку мне приходилось вставать к Клио и ночью, кормить ее, а потом убаюкивать обратно. Моя жена сразу заявила, что она не собирается кормить ее по первому требованию все ночи напролет, и если я не в состоянии слушать ее крик, то могу вставать и готовить ей еду. А я действительно был не в состоянии слышать крик моей дочери. Он мне внутри что-то больно раздирал, словно по моей душе проводили острыми когтями. Потому я вставал. А Лоретте надо было спать, поскольку «она перенесла тяжелейшую операцию, плохо себя чувствует, а ей днем, помимо того, что заниматься ребенком, надо еще и работать». Я пытался вспомнить, как именно она занималась ребенком в течение дня, но, наверно, у меня что-то случилось с памятью.
В воскресенье вечером я понял, что завтра с утра мне надо идти на работу, и с содроганием подумал о том, как моя жена справится одна дома с ребенком. Но потом я тряхнул головой. Она же мать, а матери справляются куда лучше отцов. К тому же завтра с утра ей приедет помогать ее мама, а она все-таки уже вырастила Лоретту.
Когда утром я уходил на работу, совершенно не выспавшийся, то в дверях столкнулся со своей тещей и тревожно посмотрел на нее. Она деловито прошествовала мимо, заверив, что все будет отлично, и взяла Клио на руки. Клио заорала, как сумасшедшая, а у кота словно помутился рассудок. Он начал шипеть и вилять хвостом, и я всерьез стал опасаться за жизнь моей тещи, хотя ранее кот никак не подавал виду, что она его чем-то не устраивает.
С тяжелым сердцем я ушел на работу. Там я совершенно не мог сосредоточиться, и почти все совещание за меня говорил мой подчиненный, Стефано. Он отлично смог заместить меня, и я даже горячо пожал ему руку, преисполненный благодарности.
Когда я вернулся домой, то обнаружил моего свекра, который кругами ходил по гостиной, пытаясь усыпить орущую Клио, а свекровь что-то стряпала на кухне. Жены и кота в гостиной не было. Я взял Клио на руки, прикасаясь губами к ее малюсенькому нежному лобику, и стал подниматься наверх. Ее безудержный крик постепенно перешел в тихое жалобное всхлипывание. Я прижал ее к себе, поглаживая по головке, и вошел в спальню. Там я еще минут двадцать кружился по комнате, пока не обнаружил, что моя кроха уснула. Я так скучал по ней весь рабочий день и так за нее переживал, что мне даже не хотелось перекладывать ее в кроватку. Но вскоре ко мне осторожно заглянул свекр и сказал, что ужин готов. Я переложил малышку в кровать и направился в ванную комнату. Там был заперт разъяренный кот, а ванная комната напоминала помещение после нашествия варваров. Он вырвался из плена и метнулся к детской кроватке. Я шокировано смотрел на него, не понимая, что происходит вообще и что происходит с котом в частности. Он несколько раз нервно прошелся вдоль прутьев кроватки, потом шаг его замедлился, а сам он явно приводил в равновесие свое душевное состояние. Потом он улегся на моей подушке, которая почти вплотную прилегала к кроватке Клио, и, прищурив глаза, осуждающе воззрился на меня. Я категорически не понимал этого его осуждения.