На следующий день я ушел на работу с еще более потяжелевшим сердцем. Но вечером дома меня ждал приятнейший сюрприз. Я с мрачным видом открыл дверь, но картина, представшая моему взору, меня приятно поразила. Лоретта лежала на диване в гостиной и что-то читала, а на животе у нее спала наша малышка. Я улыбнулся и облегченно вздохнул. Спустя столько дней холодного отчуждения между нами Лоретта вдруг ответила мне приветливой улыбкой.
Я подошел к ним и нагнулся, чтобы поцеловать Лоретту в лоб, а Клио – в макушку. Малышка тут же проснулась и закричала. В гостиной из кухни в мгновение ока возникла моя теща, но увидев меня, расплылась в улыбке и сказала, что раз я пришел, они сейчас с отцом Лоретты приготовят ужин.
– Уложишь ее? – мягко спросила меня Лоретта. – Я немного отдохну, а то она целый день хныкала, я устала. Она полчаса назад поела.
– Конечно, cara, – улыбнулся я, с удовольствием беря мою кроху.
Я направился в спальню, спрашивая по дороге Клио, как прошел ее день. Она хныкала, и вскоре я бросил попытки вызвать ее на разговор, а стал просто мерить шагами нашу спальню. В итоге через полчаса она крепко заснула, а я положил ее в кроватку и пошел в ванную комнату. Там сидел кот, повсюду валялись какие-то порванные салфетки, а настроение у него было прескверное...
Примерно одну и ту же картину я заставал каждый день, приходя с работы. Родители Лоретты готовили ужин, а Лоретта, полусидя на диване, кормила Клио, читая что-то, или пыталась укачать ее, в то время как малышка кричала. Только коту в ванной надоело чинить беспорядки, потому он сидел на краю раковины со злобным видом, готовый порвать каждого, кто войдет туда. Но когда он видел меня, то опрометью выскакивал из ванной комнаты и несся к детской кроватке. Однажды я поинтересовался у Лоретты, почему кот вечно заперт в ванной, и она объяснила это тем, что он сильно шипит на ее родителей, едва они появляются в доме, и ей приходится запирать его.
Выходные мы провели вчетвером: я, Клио, Лоретта и кот. Большую часть времени я укачивал Клио, потому что она очень много плакала. Кот не сводил с меня пристального взгляда, но не шипел и вообще не выказывал никакой агрессии в мой адрес. А Лоретта погрузилась вновь в работу. Но она, по крайней мере, кормила дочь и даже укачивала, сидя в кресле, если Клио благосклонно воспринимала такой способ засыпания. Просто больше всего моя малышка любила, чтобы я ходил с ней по комнате, и в движении они готова была спать несколько сладостных часов. Когда мне надоело ходить по комнате, я пошел с ней гулять, и сделал для себя потрясающее открытие: на улице Клио мирно спала в коляске, а не на моих руках. Нет, мне очень нравилось, как она спит на моих руках! Но почему-то немного протестовала моя спина.
С приходом нового понедельника мой недосып стал еще глобальней, потому что Лоретта по-прежнему не вставала к ней ночью, объясняя это плохим самочувствием. И это меня на самом деле радовало, поскольку плохое самочувствие я вполне мог понять, и оно не убивало меня, как ее полное равнодушие и язвительность сразу после возвращения из клиники. Мне стало казаться, что жизнь все-таки налаживается, у Лоретты, пусть медленно, но просыпается материнский инстинкт, и наши отношения снова приобретают теплые оттенки.
Но почему-то в понедельник утром меня снова пронзило тревожное чувство. Родители моей жены больше не имели возможности ей помогать, им надо было выходить на работу, и я снова с ужасом думал о том, как Лоретта справится с ребенком. Правда, она уже стала куда больше ходить, но мне казалось, что ей все равно будет нелегко. Ведь если Клио целый день будет плакать, ее надо будет целый день укачивать, кружась по комнате… Я старался пораньше освобождаться с работы, чтобы вечером сменить мою жену. Когда я приходил, она сразу же передавала мне Клио, а сама удалялась в кабинет, говоря, что ей нужно поработать. Но Клио, по крайней мере, не выглядела голодной, и даже памперс был надет чистый.
Кстати, кот меня вечно встречал в ванной комнате. Это, похоже, стало местом его ежедневного заточения. И когда я освобождал его, приходя с работы, он теперь забирался мне на плечо и терся о мой небритый подбородок. Раньше такое проявление нежности я видел от этого брутального животного только после ужина, в момент отдыха. Теперь это было каждый раз, едва я возникал на пороге ванной комнаты. И еще он стал значительно меньше смотреть на меня осуждающим взглядом. Он вообще смотрел на меня теперь, как на равного. Даже с каким-то уважением.
Но что-то необъяснимое мучало меня… Какая-то подозрительная мысль, которую я никак не мог поймать. Вроде все было совсем неплохо. Не так радужно, как я представлял себе материнство, но и не так ужасно, как мне это стало казаться в тот день, когда я привез Лоретту с Клио домой. И я даже в страшном сне не мог себе представить, что вернувшись в пятницу домой пораньше, обнаружу в нашей гостиной какую-то сомнительного вида девицу, болтающую по телефону, в то время, как из спальни будет доноситься ор моей Клио. Когда я поинтересовался, кто она такая и что делает в нашем доме, девица, не смутившись, ответила, что она няня моей Клио.