Я внимательно выслушала всю речь Эсми, и всё это время противный ком стоял в горле, постепенно увеличиваясь в размерах и грозясь вырваться наружу горькими слезами. Я никогда бы не подумала, что Карлайл мог изменить Эсми. Их отношения всегда казались мне настолько нежными и трогательными, что я считала их идеальной парой. Их любовь была настолько искренней и прозрачной, что каждый, кто видел их вместе, поражался, как им удалось пронести такое глубокое чувство сквозь годы и не расплескать его, не растратить понапрасну. И теперь я понимала, что сохранить такие чувства и отношения – трудоёмкий процесс, затрагивающий обоих участников. Несомненно, Эсми проявила железную силу воли и безграничную мудрость, и была вознаграждена за это счастливым браком, но я с грустью осознавала, что у нас с Эдвардом всё иначе.
— Эсми, — тихо начала я, заглядывая в её карие глаза, — Эдвард не Карлайл. Он совсем другой человек, а в последнее время и вовсе казался мне не тем Эдвардом, от которого я когда-то потеряла голову. Он изменился, стал отстраненным, чужим мне. Он уже не любит меня, да и я не испытываю к нему прежних тёплых чувств. Я благодарна вам за попытку исправить ситуацию и за поддержку, но в нашем случае ничего уже нельзя изменить. Меня начинает трясти и подташнивать, когда я представляю, как Эдвард ласкает ту шикарную блондинку. Я не смогу простить его, да он и не собирается просить прощения. Он влюблён в другую и выбрал свой дальнейший жизненный путь, в котором мне уж точно нет места. Мне жаль, что так вышло.
Я видела, как понимание неизбежного накрывает Эсми, как искра последней надежды на хороший исход гаснет в её глазах, уступая место надвигающейся боли. Эсми придвинулась ко мне вплотную и сжала в своих мягких объятьях, со словами: — Девочка моя, мне так жаль.
Тут я не выдержала и разрыдалась на плече у этой доброй женщины, позволяя себе наконец выпустить наружу всю ту боль, которая спазмами сдавливала мне горло. Мы прорыдали так не меньше четверти часа, и когда слёзный поток уже не мог находить запасы жидкости в организме, чтобы продолжать своё течение, мы отстранились друг от друга, громко шмыгая носами.
— Детка, — ласково проговорила Эсми, — мне больно, что так получилось. Пожалуйста, что бы ни случилось, не забывай навещать нас с Карлайлом. Помни, мы любим вас с Ренесми и вы всегда будете для нас желанными гостями.
— Я ценю это, Эсми, спасибо, — ответила я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.
Я проводила её до двери, она улыбнулась мне ободряющей улыбкой с оттенком вины за поступок сына и уехала, оставив меня наедине со своими мыслями. История миссис Каллен затронула что-то в моей душе, посеяла там сомнения относительно правильности моего решения. Я спрашивала себя, смогу я хотя бы сделать попытку простить Эдварда, если он вдруг раскается и будет умолять меня вернуться? Получится ли у меня переступить через свою уже растоптанную гордость, через остатки самоуважения ради сохранения семьи? Я не знала ответов на эти вопросы, да и к чему мне было их знать сейчас, когда я была уверена, что Каллен ни за что не будет даже пробовать помешать нам развестись. Я невольно сравнивала поведение Карлайла и Эдварда и последний сильно проигрывал в моих глазах. Нет, своим поведением Каллен мне уже всё доказал, не стоит выдумывать какие-то несуществующие соломинки, за которые можно было бы ухватиться. Их просто не было. Да мне и не хотелось за них хвататься. Решение расстаться было для нас абсолютно добровольным и негласно согласованным, а чувства неприязни вполне взаимными. Такие выводы немного успокоили мои потрёпанные нервы и придали мне былой уверенности, которую я слегка растеряла после неожиданного признания Эсми. Я накинула куртку и вышла на морозный воздух, жадно втягивая его носом, ощущая его приятную прохладу и свежесть.
========== Глава 9 ==========
Несмотря на всеобщее празднование наступления нового года, я находилась в глубокой депрессии. Как бы я ни пыталась убедить себя в том, что жизнь продолжается, что всё в порядке, гнетущее настроение, вызванное неутихающей болью, не покидало меня ни на секунду. Я честно старалась бороться с тоской, пытаясь сосредоточить всё свое внимание на доме и дочери, но всё же моё душевное состояние оставляло желать лучшего. Иногда, уходя в себя, погружаясь в свои угнетающие мысли, я не сразу замечала недоверие и страх в глазах дочери, безуспешно пытавшейся обратить на себя моё внимание. Чарли всё чаще возвращался с работы раньше и развлекал Ренесми как мог, бросая время от времени исподлобья на меня тревожные взгляды. И хотя я пыталась следить за своей внешностью, периодически лживо улыбаться, я ловила себя на том, что иногда настолько ухожу в себя, что даже громкому голосу Чарли ни с первого раза удаётся вывести меня из состояния остекленения. Признаться, я и сама пугалась этого состояния и периодически в моём мозгу проскальзывала мысль обратиться за помощью к психотерапевту, но я каждый раз отметала её, уверяя себя, что справлюсь сама.
Усугублял ситуацию ещё и тот факт, что Ренесми сильно скучала по отцу и постоянно спрашивала, почему он все каникулы провёл в Сиэтле, а не с нами, как было раньше. Я скрепя сердце невнятно отвечала, что папа занят на работе, что у него важный проект, которого не было в прошлом году. Тогда дочь начинала просить меня вернуться домой в Сиэтл, а я никак не решалась сказать ей, что теперь наш дом здесь и мы никогда больше не вернёмся в дом Эдварда Каллена. Наши затянувшиеся каникулы в гостях у Чарли явно вызывали у неё какие-то подозрения и я была уверена, что Ренесми чувствует что-то неладное.
Иногда мне и самой казалось, что я уже целую вечность живу в Форксе, хотя на самом деле прошло всего чуть больше двух недель. Очередным серым утром я проснулась с ощущением ещё большей тревоги, чем обычно и тут же вспомнила, какова причина такому явлению. Сегодня третье января, суббота и Эдвард обещал приехать, чтобы навестить дочь и поздравить её с наступившим новым годом. Чарли уехал на традиционную рыбалку, которую ему пришлось пропустить в прошлый раз, да и скорее всего ему надоело видеть моё неживое безэмоциональное лицо, от которого буквально веяло вселенской скорбью. Меня и саму уже тошнило от лицезрения своего отражения в зеркале, но я не знала, как исправить ситуацию, как взбодрить саму себя, как вывести себя из ступора, как, в конце концов, по-настоящему поверить в то, что в жизни ещё не всё кончено.
На сегодня у меня была одна задача – избежать или хотя бы сократить до минимума общение с Калленом. Именно поэтому я ежеминутно выглядывала в окно, боясь пропустить появление серебристого Вольво на подъездной дорожке и не успеть вовремя ретироваться. Ренесми же проделывала тот же фокус, но совсем по другой причине – ей не терпелось поскорее приблизить долгожданную встречу с отцом.
Когда же злополучный автомобиль припарковался возле дома, Ренесми запрыгала от радости, а я быстро схватила куртку и направилась к выходу, чтобы минимизировать своё нахождение рядом с Калленом под одной крышей. Мы столкнулись с ним в дверях и я, боясь даже взглянуть в его лицо и тщательно избегая встречи с его взглядом, проинструктировала Каллена о том, чем нужно будет покормить Ренесми во время ланча, смотря попеременно то в сторону, то в область его груди. Затем я напомнила ему о том, что пора признаться дочери в том, что происходит, и вылетела из дома со скоростью пули мелкого калибра, даже не обернувшись. Хорошо, что мы заранее по телефону обсудили продолжительность его визита и мне не пришлось говорить ещё и об этом.