***
На следующий день Ренесми всё ещё злилась на меня за то, что мы теперь не будем жить с папой, но я знала, что самое страшное уже позади и скоро всё образуется. Я сама почти успокоилась и старалась выглядеть весёлой, чтобы не усугублять ситуацию и не портить и без того плохое настроение Ренесми, которую всё раздражало, даже новый телефон, подаренный Эдвардом.
Однако, когда вечером раздалась громкая трель моего мобильника и я увидела на дисплее «Каллен», всё моё мнимое спокойствие и благодушие тут же улетучилось. Не успела я ещё поднести трубку к уху, как из неё уже раздавались гневные реплики:
— Что, чёрт подери, ты наговорила дочери про меня?
Я опешила от такого заявления, когда Ренесми успела ему всё рассказать?
— Я сказала ей только то, что мы больше не любим друг друга и будем жить раздельно, я была вынуждена, — процедила я, ощущая растущую волну ярости на него. Куда пропала его вежливость - ни тебе “привет” ни “здрасте”.
— Тогда почему она не хочет разговаривать со мной по телефону, обвиняет в том, что я больше её не люблю и называет предателем?
— Я не знаю, — искренне удивилась я. – Но раз уж на то пошло, я предупреждала тебя и просила всё ей рассказать. У тебя был шанс и не один! Ты сам виноват, что так получилось!
— Когда ты успела превратиться в такую стерву? Ты специально настраиваешь дочь против меня! – рычал Эдвард.
— Перестань вести себя как последняя скотина, Каллен! – взорвалась я, не в силах больше сдерживать ненависть к нему. – Я не настолько глупа, чтобы причинять боль своей дочери, рассказывая о твоих мерзких похождениях! Ты свалил всю ответственность на меня и ещё смеешь меня в чём-то обвинять!
— Я всё понял! Ты хочешь, чтобы она возненавидела меня? Так ты хочешь наказать меня?! – Эдвард не слушал меня или не хотел слышать. Это необоснованная клевета стала последней каплей, во мне вдруг что-то щёлкнуло, что-то резко оборвалось и я уже более спокойно произнесла:
— Ты настоящая дрянь, Эдвард Каллен, — это было не обвинение, а простая констатация очевидного факта. — Не нужно судить людей по себе. А знаешь что, можешь мне не верить и думать всё, что хочешь. Я не собираюсь оправдываться, зачем мне это. Я только что поняла, что мне всё равно, что ты думаешь, мне плевать. Не звони сюда больше!
Я бросила трубку. Мне на самом деле было плевать. Я вдруг ясно осознала, что мне действительно всё равно. Эдвард настолько мерзко вёл себя, был настолько жалок и отвратителен в своих поступках и словах, что я даже злиться на него больше не хотела и не могла, у меня не было сил, я была слишком истощена морально. Я ощущала пустоту и безразличие. Безразличие к этому человеку, которого я когда-то любила. Он в одно мгновение словно перестал иметь для меня хоть какое-то значение. Я попыталась вспомнить его лицо, но не смогла, оно было каким-то расплывчатым, нечётким. Я всё ещё ощущала ноющую боль в сердце, но теперь виновник этой боли был каким-то абстрактным, будто это был не мой муж, а какой-то призрак прошлого. Невероятно, но я ощутила облегчение, все чувства к Эдварду, которые я когда-то испытывала, а последнее время маскировала злостью и ненавистью, будто бы просто испарились, освобождая мою душу и мой разум. Теперь я по-настоящему поверила, что свободна от зависимости под названием «Эдвард Каллен», что смогу начать жизнь с чистого листа и внутренне улыбнулась.
***
Спустя несколько дней мне позвонил юрист Эдварда мистер Баннер и сообщил, что все бумаги готовы, осталось только приехать в пятницу в Сиэтл и поставить подпись. По этому поводу меня разъедали противоречивые чувства: с одной стороны мне было всё ещё больно осознавать, что жирной точкой моего брака, в котором мы прожили более пяти лет, станет развод, но с другой стороны я ощущала даже некоторую легкость, искренне веря, что это может стать первым шагом к новой жизни и никакие формальности больше не будут меня связывать с Эдвардом Калленом.
Ренесми уже почти пришла в норму и перестала злиться на меня и на Эдварда. Она снова ждала его приезда, но он сообщил, что не сможет навестить её в субботу из-за работы, и дочь сильно расстроилась. Когда же я уже хотела просить Чарли присмотреть за ней в пятницу, чтобы уехать в Сиэтл, Ренесми сказала, что папа договорился с бабушкой Эсми и дедушкой Карлайлом и что они заберут её к себе на весь день. Надо признать, я была им благодарна, да и Ренесми обрадовалась перспективе побыть в большом доме Калленов.
Весь процесс не занял и десяти минут. Мы сидели в офисе мистера Баннера и он скорее из вежливости, чем из-за необходимости ещё раз уточнил, не передумали ли мы разводиться. В унисон мы с Эдвардом прорычали «Нет!» и торопливым движением руки оставили подписи в нужных местах. Затем я, даже не взглянув на Эдварда, взяла свой экземпляр свидетельства о разводе и уверенным шагом с гордо поднятой головой направилась к выходу. Только сев в свою машину и отъехав на приличное расстояние, я дала волю слезам. Пусть я уже не испытывала никаких ни положительных, ни отрицательных чувств к Эдварду, всё-таки он был когда-то родным мне человеком и мы любили друг друга семь лет, из которых пять прожили в браке. Это прошлое всё-таки связывало нас, его нельзя было просто так стереть ластиком, словно помарку от карандаша на бумаге, к тому же у нас была общая дочь. Мне было грустно, очень грустно и больно. Развод – это унизительная и болезненная процедура.
========== Глава 11 ==========
Утро после развода похоже на утро после буйной развязной пьянки: твоё тело разваливается на куски, ты испытываешь стыд, горечь, хочешь забыть произошедшее как страшный сон и не вспоминать больше никогда. Ты не можешь заставить себя отскрести своё ослабленное тело от кровати или хотя бы найти силы оторвать, будто налитую свинцом, голову, тяжелую от переживаний и тягучих мыслей. Нет, утро после развода определённо хуже, потому что помимо головной боли тебе приходится терпеть ещё и душевную.
Мне казалось, что я могла бы пролежать неподвижно в кровати Чарли весь день, или два, или неделю. Просто лежать и ни о чём не думать, разглядывая мелкие трещины на потолке и слушая гул ветра, пытающегося прорваться в комнату через окно. Но моему желанию не суждено было сбыться, потому что Ренесми уже проснулась и без стука вбежала в мою комнату в ночной пижаме и босиком.
— Мама, ты ещё спишь? – спросила дочь, влезая ко мне на кровать и устраиваясь рядом.
— Уже нет, детка, — ответила я. – Как ты вчера провела время с бабушкой и дедушкой?
Эсми привезла мою дочь домой поздно вечером, Ренесми уже клевала носом и не успела поделиться своими впечатлениями.
— Хойошо! Мы гуляли в лесу, потом бабушка испекла для меня вкусный пийог, а дедушка читал мне книжки и даже йазйешил поигйать на папином пианино!
Воспоминания снова кольнули моё сердце острым клинком, когда в голове нарисовалась картина играющего на рояле Эдварда, играющего великолепно, красиво и чарующе, играющего только для меня мелодию, придуманную им самим. Как же больно от этих далёких воспоминаний, ну почему машины, частично стирающие память, существуют только в фантастических фильмах, они бы существенно облегчили жизнь таким, как я.
Я нехотя поднялась с постели, слыша, как заурчал голодный желудок моего ребёнка.
— Так, а теперь бегом в ванную умываться и чистить зубы! – скомандовала я, вложив в свой голос как можно больше бодрости.
Мы умылись, переоделись и спустились вниз, застав Чарли за поглощением сандвича на кухне. Он с подозрением взглянул на меня. Ясно, отец предусмотрительно не поехал на рыбалку, помятую о вчерашнем событии, и остался, чтобы проконтролировать моё состояние. Что ж, поприветствовав его, как мне казалось, довольно оптимистичным голосом, я стойко выдержала его оценивающий взгляд и, усадив Ренесми за стол, принялась хлопотать над её завтраком, самой мне есть совсем не хотелось - ещё один схожий признак с похмельем.
Не успели мы покончить с завтраком, как раздался звонок в дверь. Бросив на Чарли вопросительный взгляд и получив от него в ответ неуверенное пожатие плечами, я отправилась встречать нежданного гостя, которым оказался Джейкоб.
— Привет! – радостно поздоровался парень в присущей ему жизнелюбивой манере. – Пришёл украсть вас у Чарли на весь день!