Иногда я отрывалась от чтения и украдкой наблюдала за уверенными движениями Джейкоба, господствующего за разделочным кухонным столом. Он не догадывался, что является объектом моей слежки, и был полностью погружён в свои действия. Лицо его в такие моменты было сосредоточенным, серьёзным, будто бы он не кухонным ножом орудует, а снайперской винтовкой, что заставляло меня улыбаться от умиления. Мускулы на его сильных длинных руках напрягались от прилагаемых усилий, натягивая тонкую ткань повседневной рубашки, пальцы слажено работали, а я не могла оторвать взгляд от этого действа.
Мой рабочий день по субботам начинался на час позже, но вставать мне приходилось также рано, чтобы успеть отвезти Ренесми в дом Калленов, где её с распростёртыми объятьями встречала бабушка и где она могла позже увидеться с Эдвардом, которого я продолжала старательно избегать, дабы ненароком не растормошить почти затянувшуюся рану в груди. Надо отдать ему должное, он каждую субботу ни свет ни заря приезжал в Форкс, чтобы провести с Ренесми целый день. Периодически Эдвард даже пытался забрать её на ночь в Сиэтл, но дочь не настолько доверяла ему, чтобы уехать так далеко от меня. Я знала, что Ренесми до сих пор не чувствует себя в полной безопасности с Калленом из-за нашего развода и ей спокойней, когда она находится в Форксе, зная, что я смогу забрать её в любую минуту. Однако, несмотря на это, малышка каждый раз с нетерпением ждала встречи с отцом и всегда возвращалась домой с отличным настроением.
Судя по её рассказам, Эдвард буквально завалил свою бывшую спальню игрушками так, что теперь она стала игровой комнатой для Ренесми. Я догадывалась, что в доме Калленов моей дочери позволяли всё, что только она могла захотеть. Мне это не нравилось, я считала, что ребёнок должен знать меру и понимать, где проложены границы дозволенного, но запретить Карлайлу и Эсми баловать их единственную внучку я не могла да и не имела права. Кто как ни бабушки с дедушками должны баловать детей?
Вот и сегодня я снова везла дочь по знакомой дороге к Калленам, любуясь так быстро позеленевшим после зимы лесом. Бросив мимолётный взгляд на экран телефона, я с некоторым удивлением отметила, что апрель уже перевалил за середину. Как же быстро бежит время, когда каждая минута твоей жизни расписана и тебе необходимо сделать кучу дел за день. Надо признать, мне нравилась моя активная жизнь, я ощущала себя настоящей, нужной и живой. Мне некогда было думать о прошлом, некогда было вспоминать случившееся, некогда было жалеть себя. В связи с такой загруженностью я практически забыла о своём разводе, забыла о прошлой жизни, которая теперь казалась мне такой далёкой и нереальной, словно с тех пор прошло не четыре месяца, а четыре года.
Только иногда ночью, когда я не могла долго уснуть из-за барабанящего по крыше и подоконнику дождя, воспоминания накатывали на меня, причиняя боль и бередя слегка зажившую рану. Может быть, поэтому я так старалась вымотаться за день, отдать все силы работе, учёбе, дочери и дому, чтобы вечером рухнуть в пустую постель и провалиться в глубокий сон до того, как хотя бы одна мерзкая мыслишка об Эдварде Каллене соизволит вклиниться в мою уставшую голову.
Передав дочь в руки Эсми, я, не выходя из машины, повернула руль на сто восемьдесят градусов и направила свой автомобиль в обратную сторону.
С каждым днём на улице становилось всё теплее, а посетителей кафе – всё больше и каждый норовил устроиться на веранде, даже если моросил дождь. Мне нравилось работать в «Лилии», я привыкла к Дафне и мы с ней даже можно сказать подружились. Я уже знала всех завсегдатаев кафе в лицо, была на «ты» с кофеварочной машиной и без труда могла нести в одной руке заставленный чашками и заварочным чайником поднос, не разлив ни капли. Я даже могла похвастаться, что умудрилась не разбить ни одного предмета посуды, что с присущей мне неуклюжестью можно было бы отнести скорее к подвигу, чем к обычному делу.
Но сегодня это моё достижение обнулилось, потому что произошла неприятная и совсем неожиданная для меня вещь. Я обслуживала третий столик на веранде, за котором сидели две девушки и двое молодых людей. Мне подумалось, что это скорее всего двойное свидание и я, расставляя перед ними чашки с кофе и тарелки с пирожными, прикидывала, кто кому пара. На автомате собрав со стола опустевшие стаканы из-под напитков, я всё ещё была погружена в свои размышления, перебегая глазами с девушек на парней, поэтому только боковым зрением уловила новоприбывших посетителей, усаживающихся за соседний столик.
Я развернулась с целью передать папку с меню новым гостям и в ту же секунду поднос с грязными стаканами выпал из моих рук, оповестив оглушающим лязгом о пол всех присутствующих в радиусе десятков метров о моей неуклюжести. Передо мной собственной персоной сидел Эдвард Каллен, неотразимый в своей красоте, а рядом с ним моя дочь.
— Мамочка, привет! Ты здесь работаешь? Здорово! – радостно защебетала Ренесми, а я почувствовала, как заливаюсь краской до самых кончиков ушей.
— Да, детка, — ответила я, пытаясь избавиться от улик совершённого мной преступления, разлетевшихся крупными и мелкими осколками по всей площадке веранды. Для этого пришлось сходить за шваброй и совком и попасться на глаза миссис Паркинсон.
Я мягко отклонила поползновения моей доброй дочери помочь мне и чётко ощущала, что все посетители уставились на меня и наблюдают за моими попытками собрать всё до последнего осколка. Я готова была сквозь землю провалиться в этот момент, но причиной таких ощущений были далеко не посторонние глаза — больше всего меня сейчас смущали глаза цвета гречичного мёда, сверлящие мою спину. Не знаю, за что мне было стыдно больше - за то, что я уронила поднос перед его носом, или за то, что вообще работаю официанткой, но в ту минуту я думала, что ещё никогда в жизни мне не было так противно.
— Ты что, работаешь здесь официанткой и уборщицей в одном лице? – брезгливо спросил Каллен, когда я закончила уборку, поставила реквизит на место и вернулась к столику. Я невольно отметила, что идеально сидящий на Эдварде тонкий бежевый свитер с треугольным горловым вырезом и тёмно-синие потёртые джинсы знаменитого дизайнера стоят раза в три дороже, чем мой месячный заработок.
— Да, — сухо ответила я, стараясь принять невозмутимое выражение лица и не смотреть на него. – Что будете заказывать?
— Мамочка, а ты посидишь с нами? – воодушевлённо спросила Ренесми. Она одна из нас троих искренне радовалась этой нечаянной встрече.
— Нет, детка, я не могу, я на работе, — ответила я. – Что тебе принести?
— Клубничное мороженое! – воскликнула Ренесми.
— Хорошо, — ласково ответила я и нехотя повернула голову в сторону бывшего мужа. – А тебе?
— Капучино, — процедил Каллен.
Я быстро принесла им всё, что требовалось, и продолжила свою работу, бегая от столика к столику, убирая опустевшую посуду, разнося новые заказы и вытирая столы, пытаясь не обращать внимания на мелкую дрожь в теле и спазмы желудка на нервной почве. Ну надо же было им прийти именно сюда!
Когда Ренесми прикончила мороженое, я снова подошла к их столику, хотя мой организм противился перспективе приближаться к Каллену на расстояние ближе, чем десять метров, и, как оказалось, не зря.
— Ты для этого уехала из Сиэтла, Белла? — проговорил Эдвард сквозь зубы, чтобы никто больше не услышал его слов. – Чтобы обслуживать посетителей этого захудалого кафе, мыть за всеми грязную посуду и полы?
Я моментально закипела от гнева и у меня возникло непреодолимое желание съездить этому упырю по его наглой красивой морде. Меня остановило лишь то, что я на работе и что рядом сидит моя дочь.
— Детка, увидимся вечером, — обратилась я к Ренесми, а затем бросила в сторону Каллена, глядя поверх его головы: — Угощение – за счёт заведения, — и резко развернувшись, зашагала прочь.
Вбежав в зал, я прямиком направилась в комнату для персонала, опасаясь разрыдаться на глазах у посетителей. Закрыв за собой дверь, я опустилась на унитаз и дала волю душившим меня слезам. Я чувствовала себя униженной и оскорблённой. Ну как я могла любить этого мерзкого человека? Когда он успел превратиться в подобного монстра, признающего только деньги и власть? Когда он провёл ту невидимую для меня черту социального неравенства, разделяющую нас? Я представила, насколько жалкой выгляжу сейчас в его глазах и зарыдала ещё громче. А ведь когда-то мы были равны, оба учились в колледже и строили планы. Только моим планам не суждено было сбыться в тот момент. Я чувствовала, что боль в груди вновь даёт о себе знать. Мне казалось, что все мои старания забыть прошлое и начать радоваться жизни катятся коту под хвост. Ну почему стоит этому засранцу появиться на моём пути, сказать пару слов в мой адрес, и огромная рана на моём разбитом сердце снова начинала кровоточить, у меня всё валилось из рук и я вновь становилась до ужаса неуверенной в себе женщиной?