— Мамочка, — позвала Беллу Ренесми, и та, проворковав «Я сейчас вас догоню» и дождавшись, когда они исчезнут из виду, резко схватила меня за руку и поволокла с прохода к ближайшей стене.
— Ты совсем охренел, Каллен! – она рычала с такой злостью, что я не мог поверить, что передо мной стоит моя бывшая жена. – Ты понимаешь, что после этого я не могу тебе позволить видеться с Ренесми даже в доме Калленов, не то, что забирать её куда-то!? Вдруг ты и туда притащишь свою пассию, и вы будете расхаживать голышом перед трёхлетним ребёнком! У тебя совсем мозгов не осталось, Каллен, или они выключаются напрочь, стоит какой-нибудь распутной девке потрясти перед тобой сиськами?! Забудь о свиданиях с Ренесми, ты меня понял? Даже на километр не приближайся к моему дому!
Сказать, что Белла была в бешенстве – не сказать ничего. Она вовсе не была похожа на котёнка, это была настоящая львица в гневе. Я знал, что матери готовы на всё, лишь бы защитить своё дитя, но, что они вот так могут перевоплощаться, я и не догадывался. Сейчас передо мной стояла совсем другая Белла, не та, которая раньше была моей женой – кроткая, покладистая, стеснительная, застенчивая, сомневающаяся в себе и своих силах. Эта была новая Белла - сильная, уверенная в себе, решительная, твёрдая в своих намерениях. Я настолько был удивлён произошедшим с ней переменам, что напрочь забыл слова оправдания, заготовленные заранее. Я тупо пялился на неё, пытаясь узнать в ней знакомую мне Беллу, но я не мог. Сам не понимая своих действий, я невольно прошёлся взглядом по её стройной фигуре, пропуская мимо ушей её гневные выпады и стараясь найти подтверждение, что это та самая Белла. Я остановил взгляд на её лице, отмечая на нём наличие макияжа, что и вовсе заставило меня сомневаться, что было уж совсем смешно.
— Если Карлайл и Эсми захотят видеть Ренесми, передай им, что они всегда желанные гости в доме Свон! – продолжала высказывать недовольства незнакомка, которая когда-то была моей женой, усердно жестикулируя тонкими руками.
Неожиданно Белла замолчала, взглянула мне в глаза и когда продолжила, её голос стал тише и в нём уже не было ярости и злости, они резко испарились, оставляя только глубокое разочарование и вселенскую тоску:
— Как ты мог так с ней поступить, Эдвард?
Я вздрогнул, услышав своё имя из её уст. Этот простой вопрос, содержащий в себе столько грусти, сожаления и презрения одновременно, как будто отрезвил меня. Я почувствовал вдруг, что Белла никогда не простит мне такое поведение в отношении к дочери и меня это открытие почти убило. Я прочёл в её карих глазах столько разочарования, сколько не видел за всю свою жизнь, даже если вместе сложить все разочарованные взгляды, направленные в мою сторону.
В тот момент я не мог ничего произнести, я не знал, как ответить на её вопрос. Я ощущал оцепенение и не мог собраться с силами, чтобы сказать хоть слово в своё оправдание. Это потом я понял, что промолчал только по той причине, что не было таких слов, которые могли бы меня оправдать. Любые мои никчёмные доводы разбились бы о высокую стену неприятия. Да и как я мог убедительно оправдаться, если сам не верил в существование хотя бы одной веской причины, из-за которой можно было бы допустить случившееся. Поэтому я промолчал, выдерживая презрительный взгляд бывшей жены и упорно делая вид, что считаю себя невиновным.
Оглядываясь назад, я понимал, что после того, как встретил Таню, я слишком часто притворялся или строил из себя того, кем не являлся на самом деле, если дело касалось Беллы. Уже в тот самый вечер, когда я пришёл домой и понял, что Белла всё знает, я начал вести себя, как идиот. Она плакала, а я даже не пытался её успокоить, хотя мне было невыносимо больно наблюдать за её страданиями. В тот момент я хотел лишь одного – остаться с Таней, но при этом причинить как можно меньше страданий Белле, чтобы всё это поскорее закончилось. Это только потом я понял, что так не бывает.
Я вспомнил тот день, когда вернулся домой с целью повидаться с дочерью и выяснить отношения с Беллой, узнать о её решении относительно нашей дальнейшей жизни, но я застал там только толстый слой пыли, звенящую пустоту и оглушающую тишину. Признаться, мне было больно и страшно видеть наш общий дом в таком брошенном состоянии, но чувства эти быстро испарились, уступая место возмущению: как Белла могла, не предупредив меня, забрать дочь и увезти в неизвестном направлении, я же просил её не отбирать у меня Ренесми?
Мечась в приступе ярости по дому, я со злостью разбрасывал вещи, швыряя и пиная всё, что попадалось на глаза. А когда на журнальном столике в гостиной я заприметил сверкающий бриллиантом тонкий ободок из белого золота, я зарычал от злости. Мои пальцы с силой сжали несчастное кольцо - символ былой любви к Белле - и я, размахнувшись, швырнул его о стену так яростно, что она треснуло пополам и разлетелось в разные стороны. Тогда я был очень зол и сам до конца не осознавал причины этой злости. Я изменил жене, предал её, разрушил наше семейное счастье, по всем логичным заключениям Белла имела полное право уехать, и я это понимал, но продолжал накручивать себя, мысленно обвиняя её во всех грехах. Я набрал номер жены и вылил на неё всё своё возмущение. Теперь-то я могу с уверенностью сказать, что вёл себя так только потому, что не ожидал от тихони Беллы такой реакции, такой решимости вот так собраться и уехать в Форкс к отцу на постоянное место жительства. Признаться, я до последнего был уверен в том, что Белла никуда от меня далеко не денется, ведь она полностью зависела от меня материально. Но она сломала все мои убеждения, взяла и уехала, поставив меня перед свершившимся фактом. Это-то меня и взбесило больше всего.
Когда же я направлялся в Форкс уже на следующий день, чтобы поздравить дочь с Рождеством, я уже не злился на Беллу. Совесть и испытываемое чувство вины своими неимоверными размерами вытеснили из меня неоправданную злость. Помимо всего я боялся. Боялся увидеть во взгляде своей жены страдания и боль, меня выворачивало наизнанку от мысли, что Белла мучается по моей вине. Мне так невыносима была сама мысль о том, что женщина, которую я совсем недавно любил и считал идеальной спутницей, – теперь убивается горем из-за моего поступка, из-за моей слабости, что я неосознанно пытался вывести её на сильные эмоции, лишь бы только не чувствовать свою вину. Я грубил, хамил, унижал эту хрупкую женщину, только чтобы не видеть тоску и страдания в её глазах. Пусть она мечет в меня молнии ненависти, оскорбляет, кричит, выдаёт любые отрицательные эмоции, только бы мне не видеть её слёз, не чувствовать её скорби, боли и молчаливых обвинений. И, надо признать, я неплохо справлялся с поставленной самому себе задачей.
Покопавшись в глубине своей мелкой душонки, я легко мог понять, что, провоцируя Беллу на негативные эмоции, заставляя её своими действиями возненавидеть меня, я просто-напросто наказывал себя за своё поведения, пытаясь таким образом успокоить свою взбунтовавшуюся совесть и облегчить неподъёмное чувство вины.
Я ждал неизбежного – развода. Честно говоря, я ненавидел это слово и никогда не понимал людей, которые рушат свои браки, считая подобные поступки неоправданными и глупыми. Но теперь я понимал, что так думать мог только ограниченный человек, никогда не испытывавший подобного влечения, которое я испытывал к Тане. Теперь же я думал о разводе, как об избавлении. Нет, не избавлении от Беллы или от Ренесми, ни в коем случае, я думал о нём, как об избавлении от необходимости продолжать лгать. Возможно, это выглядит смешно, но тогда я был уверен, что продолжать обманывать Беллу, чтобы сохранить наш брак, было бы ещё худшим предательством, чем просто изменить. Изменить и скрывать это, продолжая притворяться влюблённым мужем, – это двойное предательство.
Именно из-за таких своих убеждений я заранее предупредил своего юриста о возможном звонке моей жены и не ошибся. Белла позвонила мистеру Баннеру и попросила подготовить документы. Что ж, я не собирался мешать ей, я знал, что не имею никакого права даже пытаться удержать свою жену при себе, я считал это несправедливым по отношению именно к ней. Говоря по правде, мне тяжело было отпустить Беллу, тяжело было смириться с постоянным отсутствием её и Ренесми в моей жизни. Я ощущал, что часть меня, моей души и чёрствого сердца отрывается вместе с подписанным свидетельством о расторжении брака. Я любил Беллу, был привязан к ней долголетней привычкой любить её, но я не мог отказаться от Тани, а значит, и не мог предпринять хотя бы попытку вымолить прощения у своей жены. Зачем? Чтобы на следующий день снова прыгнуть в койку к Тане? Я, безусловно, причислял себя теперь к числу подонков, но не до такой же степени, чтобы нагло врать в глаза одной женщине и наслаждаться сексом с другой. Нет, на такое я способен не был. Пусть лучше я отпущу Беллу, дам ей возможность начать жизнь сначала, без меня, разорвав все нити, связывающие нас, кроме одной – самой крепкой – нашей общей дочери.