Всю дорогу до Форкса я пыталась успокоить дочь и отвлечь от неприятных воспоминаний. Сидя на заднем сиденье автомобиля Джейкоба, я буквально кожей ощущала, как от Блэка исходит ненависть к Каллену за его поступок. Я до сих пор не могла поверить, что мне удалось охладить его пыл в аэропорту, не дав наломать дров и не допустить рукоприкладства на глазах у Ренесми. Пока мы мчались по основной трассе из Сиэтла, Джейкоб не проронил ни слова, крепко сжимая руль и изредка поглядывая на нас в зеркало заднего вида. Я знала, что он, так же, как и я, кипит от возмущения, но не хочет обсуждать случившееся при Ренесми. Я же смотрела в окно и думала, как теперь поступить. Я на самом деле не желала, чтобы Эдвард вновь встречался с Ренесми, по крайней мере, в ближайшее время. Эдвард своим поступком, своим отношением к дочери, своим пренебрежением заставил меня утратить последнюю крупицу доверия, которая ещё теплилась во мне. Как я могу теперь доверить ему ребёнка? Да и дочь постоянно твердила, что больше никогда не поедет к папе, что он её не любит, а любит ненавистную голую тётю с белыми волосами.
Я приняла решение, что пока всё не утихнет, пока Ренесми не успокоится, пока не забудет о случившемся и сама не попросит о встрече с отцом, я не позволю Эдварду даже звонить ей, не то что показываться на глаза. Безусловно, он заслужил такое отношение и если с течением времени дождётся, когда дочь сможет снова подпустить его к себе ближе, если к тому моменту не отдалится от неё настолько, что забудет, как она выглядит, то я не буду ему мешать. Возможно, я приняла опрометчивое, необдуманное решение, но в такой ситуации я не была способна к снисхождению и не собиралась закрыть на всё глаза, делая вид, что ничего не произошло.
Несомненно, Ренесми будет не хватать внимания отца, но и такой отец, который довёл ребёнка до истерики, до нервного срыва, который не может позаботиться о ней, думая лишь о себе в ущерб душевному спокойствию дочери, не лучший вариант. К тому же, я видела, как Ренесми тянется к Джейкобу, видела, что между ними существует какая-то душевная связь, не видимая окружающим. Блэк сильно привязался к малышке, и она отвечала ему взаимностью и доверием, дети всегда чувствуют, когда к ним относятся искренне и без притворства, они ощущают это на уровне подсознания и чутья.
Признаться, когда я исподтишка наблюдала за их совместной игрой, я невольно улыбалась, чувствуя, как тепло любви и нежности заполняет моё сердце. Я верила Джейкобу и верила ощущениям дочери, я знала, что после произошедшего в Кристал Маунтин мы стали неразлучны, верёвки наших жизней сплелись в один крепкий узел любви, взаимопонимания и счастья. Где-то глубоко в сознании мелькала мысль, что Эдвард тут лишний, что после всего, что он сотворил со мной, с Ренесми, с нашей жизнью, ему нет места рядом с нами, он – чужой на нашем светлом празднике жизни, теперь нас уже ничего не связывает, мы разошлись по разным тропам, разбежались в противоположные стороны и каждый выбрал себе отдельную друг от друга судьбу.
Странно, но решив так, прокрутив в голове эти мысли, я ощутила спокойствие, почувствовала, как ноющая боль в груди утихает, высвобождая моё разбитое сердце и уступает место любви и нежности. Безусловно, моё сердце теперь изуродовано на всю жизнь и не подлежит полному восстановлению, один его кусок, принадлежащий когда-то Эдварду, навсегда останется чёрным и мёртвым. Однако теперь я ощущала, что главный орган моего хрупкого тела, отвечающий за перегон алой жидкости, ожил, засиял новыми красками чувств под реставрационной кисточкой Джейкоба Блэка. Я смотрела на своего мужчину и понимала, что люблю его, что именно ему я обязана своим теперешним душевным состоянием. Он вернулся в мою жизнь как раз вовремя и умело починил раскуроченный механизм моего организма, как когда-то починил мотор моего старенького пикапа. Своим терпением, ненавязчивостью, добротой, поддержкой, искренностью и любовью он собрал меня по кусочкам, вдохнул в меня вторую жизнь, подарил мне второе дыхание. Джейкоб, мой Джейкоб, моя любовь, мой доктор, мой спаситель, что бы я без тебя делала в этом, ставшим в одночасье чужом, мире? Я бы погибла, завяла в серости Форкса, завязла в пучине мрачных будней и тяжёлых воспоминаний.
Меня переполняли чувства, готовые вырваться наружу слезами счастья. Я взглянула на Ренесми, она спала сладким сном на моих руках. Я подняла глаза, протянула руку и положила её на сильное плечо любимого. Он вздрогнул от неожиданности, а я слегка сжала его пальцами и прошептала:
— Спасибо, Джейк, спасибо за всё.
Он удивлённо глянул на меня в зеркало заднего вида и ответил:
— За что, Белла?
— За то, что ты рядом, за то, что ты есть в нашей жизни, — проговорила я.
— Я всегда теперь буду рядом, даже не мечтай отделаться от меня, я вас никому не отдам.
Я улыбнулась его словам, в которых звучала уверенность и твёрдость. Я знала, что могу положиться на этого мужчину, что он не причинит мне боль, во всяком случае, я хотела в это верить, и теперь уже было поздно отступать, теперь Джейкоб уже крепко засел в моём сердце. Он нашёл ключ к стопудовому замку, висевшему на ржавой металлической двери в левой части моей груди, смело откинул петли, уверенно вошёл внутрь и занял своё законное место возлюбленного. Я же доверчиво впустила его в свою судьбу, благодаря Бога за такое бесценное послание в виде надёжного, близкого и родного человека.
***
Лето неумолимо приближалось к своему завершению, а для меня это значило, что ещё совсем немного и я отправлюсь в Сиэтл на собеседование и прохождение тестирования для восстановления в колледже. Меня бросало в жар от перспективы сидеть снова в аудитории, полной подростков, и заполнять пустые графы на опроснике. Но если с тестом ещё можно было бы справиться на отлично, сосредоточившись и применив все мои знания, которые я на протяжении полугода восстанавливала в памяти и закрепляла, то с собеседованием дела обстояли намного сложнее. При одной только мысли об интервью меня начинало колотить мелкой дрожью. Я всегда страшилась прилюдных выступлений, все знания тут же улетучивались из моей головы, язык предательски заплетался и, помимо всего прочего, я начинала заикаться от волнения. Отвечать на вопросы членам комиссии, причём делать это уверенно, не запутавшись в своих мыслях, казалось мне адской пыткой. В таком взволнованном состоянии я неумолимо производила впечатление идиотки, не понимающей всей сути того, что она несёт. Собраться в нужный момент и выступить прилично, продемонстрировав все свои знания, для меня было бы верхом мастерства. Это было даже смешно, взрослая женщина, заикаясь и трясясь от страха, пытается рассказать о живописи эпохи Ренессанса. Я мысленно усмехнулась и пообещала себе, что непременно справлюсь со столь сложной задачей и не позволю своей слабости взять верх и испортить мне жизнь.
Я постоянно напоминала себе, что таким чертам характера, как слабость и неуверенность, в себе нет больше места в моём сознании, что я могу измениться и уже частично изменилась, стала сильнее духом и старалась смело смотреть в лицо трудностям, пусть даже иногда надуманным. Исполнение моей заветной мечты уже было так близко, что я могла практически дотянуться до неё рукой, стоило только собраться с силами и сдать этот чёртов экзамен.
Всё лето я работала в кафе и, к своему удовольствию и моральному удовлетворению, наработала своих собственных клиентов, регулярно посещающих заведение и оставляющих мне щедрые чаевые. Среди них был и мой самый первый клиент мистер Джексон, который позже признался мне в шутливой форме, что я с первого взгляда покорила его своей открытостью, застенчивостью и огромными карими глазами.