Я внутренне застыла от нахлынувших чувств. Джейкоб не переставал поражать меня в самом лучшем смысле этого слова. Я и не подозревала, насколько хорошо он изучил меня, насколько внимателен к моим ощущениям и действиям, что может распознать заинтересованность там, где я сама её почти не ощущала. Мне вспомнилось, как Чарли вручил мне ту самую “мыльницу” в день моего восемнадцатилетия, чтобы я смогла запечатлеть на память свой выпускной год в школе. Идея принадлежала маме, но тогда я уже жила с отцом и ему приходилось контролировать регулярную заполняемость альбома под чутким руководством Рене.
Помню, что сначала идея мне не понравилась, я никогда не любила фотографироваться сама, да и была абсолютно нефотогеничной. Но позже я втянулась в это дело, приноровилась делать сносные снимки и даже успела надоесть своим школьным друзьям с позированием и поиском всё новых и более неожиданных мест и ситуаций. Этот альбом до сих пор хранился в моём старом шкафу и на его страницах можно найти, например, изображение Лоран, подкрашивающей губы алой помадой в женском туалете с широко открытым ртом и не подозревающей о подлом нападении с моей стороны. Там была и Джессика, смачно жестикулирующая руками, объясняющая мне важность взаимопонимания в паре и застуканная врасплох моим фотоаппаратом. Скромная Анжела, задумчиво ковыряющая вилкой в тарелке с ланчем за столом школьной столовой. Мне даже удалось запечатлеть Майка и Джессику, мило зажимающихся в тёмном углу школьного коридора, после чего на меня обрушился весь шквал недовольства парня, однако Джесс позже выпрашивала у меня эксклюзив, но я не поддалась, оставив за собой право обладать единственным экземпляром. Тот школьный альбом стал самым первым моим творением, и я часто пересматривала его, наслаждаясь давно ушедшими, но когда-то счастливыми моментами. Я каждый раз, когда приезжала навестить Чарли будучи уже замужем, смахивала с его кожаной обложки толстый слой пыли и погружалась в воспоминания о школьных временах, рассматривая застывшие изображения. На страницах альбома были почти все одноклассники и очень, безусловно, слишком много Эдварда. Наверное, именно поэтому я уже почти год не притрагивалась к этому альбому, не хотела бередить старые раны забытыми воспоминаниями.
Надо признать, я быстро втянулась в увлечение фотографией и в моей коллекции было немало альбомов с природой, нашей семьёй, маленькой Ренесми. Я брала свой фотоаппарат в каждую поездку загород с Эдвардом, я таскала его с собой и в колледж, на прогулку. На заре нашей семейной жизни с Калленом я особенно часто делала снимки, желая сохранить каждый счастливый момент не только в памяти, но и на физическом носителе. Нужно ли говорить, что большая часть фотографий была с изображением Каллена: Эдвард задумчиво смотрит в окно, нахмурив густые брови, Эдвард перебирает длинными тонкими пальцами клавиши рояля, Эдвард бездумно запустил руку в непослушные волосы, изучая математический анализ, Эдвард, сверкая глазами, счастливо расплылся в улыбке от новости о моей беременности, Эдвард в одной только рубашке на выпуск и боксерах подбирает себе галстук со всей присущей ему внимательностью к мелочам, Эдвард пытается разглядеть пол нашего ребёнка на УЗИ-фото, Эдвард, Эдвард, Эдвард… Боже, как же много было его в моей жизни, он один был всем моим миром, моей вселенной и смыслом существования, пока не родилась Ренесми, которая абсолютно справедливо и законно присвоила половину моей безграничной любви.
Когда дочь была совсем крошкой, мой фотоаппарат был всегда под рукой и я постоянно щёлкала её, стараясь поймать самые забавные и запоминающиеся моменты. Можно даже сказать, что фотографирование было моим излюбленным занятием, если, конечно, было что фотографировать. Однако, когда Ренесми подросла, я уже не тянулась к фотоаппарату каждое мгновение, да и забот было больше, чем достаточно, и порой мне было лень или просто не хватало времени, чтобы вылавливать интересные кусочки нашей жизни. В какой-то момент я и вовсе забросила свою «мыльницу», а после того, как Эдвард предал меня – намеренно не брала её в руки. Я хотела забыть все те страшные переживания, а не сохранять их в виде картинок на электронном носителе.
И вот теперь, благодаря Джейкобу, я чувствовала, что моя забытая страсть к фотографированию оживает. Парень успел за какой-то день разглядеть во мне то, что Эдвард не замечал годами. Каллен никогда не задавался вопросом, для чего я всюду таскаю с собой фотоаппарат, зачем мне это, нравится ли мне фотографировать или я делаю это ради своеобразной обязанности сохранить в памяти важные моменты. Я вновь ощутила растекающееся по сердцу тепло оттого, насколько мне повезло с Джейкобом, насколько он любит меня и как внимателен к важным для меня мелочам.
— Джейкоб, спасибо тебе, — пробормотала я, всё ещё пребывая в ошеломлённом состоянии.
— Не за что, Белла, — жизнерадостно ответил парень. – Давай, увековечь меня под этим некрасивым клёном!
Джейкоб шутливо обхватил первое попавшееся под руки дерево и обнял его, смешно задрав одну ногу, будто бы девица из романтической комедии, впервые целующаяся с возлюбленным. Я взяла фотоаппарат, сняла дрожащими от смеха пальцами крышку объектива и, словив более выгодный ракурс, щёлкнула несколько раз подряд. Джейк, кажется, вошёл во вкус и, воодушевлённый моим весельем, начал менять позы, одна забавнее другой, позируя мне и пытаясь смастерить на лице серьёзное выражение лица. Ренесми, увидев наше занятие, примкнула к Блэку и уже вдвоём они начали изображать различные фигуры и строить рожицы в камеру, то высунув язык, то вытаращив глаза, то оттопырив друг другу уши.
Когда всеобщий приступ смеха и веселья немного ослабел, я поняла, что у меня скулы сводит от напряжения, а мышцы на животе отваливаются – так долго и искренне я хохотала.
— Теперь твоя очередь, — проговорил Джейкоб, протягивая руку к фотоаппарату.
— Нет, Джейк, я не люблю фотографироваться, — запротестовала я.
— Да ладно тебе, Беллз!
— Я серьёзно, мне не хочется, — настаивала я. – Лучше я ещё пару снимков природы-матушки сделаю.
— Ну, нет, так нет, — пожал плечами Джейкоб и пустился догонять Ренесми, которая осыпала его кучей листвы, собранной с земли.
Пока эта парочка гонялась друг за другом по лесу, я присела на поваленное дерево и осмотрелась вокруг. Лес был такой нарядный сейчас, такой красочный и яркий, что я невольно залюбовалась им, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. На глаза мне попадались необычные деревья и кустарники причудливых форм и я, подойдя поближе к заинтересовавшим меня объектам, бездумно фотографировала их с того ракурса, который казался мне более выгодным. Я так втянулась в это занятие, что вся былая и безжалостно задвинутая в угол страсть к фотографированию вновь разрасталась внутри меня. Азарт буквально затягивал меня в свои тягучие сети и я продолжала жадно оглядываться по сторона, примечая те вещи, на которые в другое время даже не обратила бы внимания.
Вскоре я приметила жука, который всеми своими силами пытался сдвинуть с места упавшую с дерева шишку, размер которой в несколько раз превышал объёмы завоевателя. Я присела на корточки и нажала на кнопку как раз в ту секунду, когда жук, встав на задние лапки, передними лапками и головой пытался воплотить задуманное в реальность, прикладывая неимоверные для себя усилия и тратя огромное количество энергии, чтобы хоть на миллиметр столкнуть с места свою добычу. Шишка всё не поддавалась, а жук всё не сдавался, упорно продолжая свои действия. Кто знает, что было у него в голове в тот момент и зачем эта шишка была ему так необходима, но действовал он вернее всего по принципу: «Глаза боятся, руки делают».
Я не знала, сколько времени потребуется этому жуку, чтобы понять всю безнадежность своего положения, но его упёртость и вера в победу меня порядком впечатлили. Мне стоило поучиться у этого отважного насекомого стойкости и веры в себя и свои силы. Как только эта мысль пронеслась в моей голове, шишка сдвинулась с места и я разглядела, что её подпирал маленький камень, не позволяющий жуку сместить свою ношу. Теперь же, когда преграда осталась позади, жук ещё энергичнее зашевелил лапками, и мизерная шишка покатилась по земле в нужном жуку направлении. Я с открытым ртом наблюдала это чудо, только успевая наживать кнопку на фотоаппарате, и понимала, как многому нам стоит учиться у природы. Жук явно правильно рассчитал свои силы в самом начале своего сложного пути, и преграда в виде камня только затормозила результат, но не подтолкнула жука отступить от своей цели. Это маленькое открытие затронуло какие-то чувства в моей душе, я вдруг осознала, насколько слабой и бесхарактерной была, как легко могла отступить от намеченной цели и отдать своё счастье другим. Этот жук открыл мне глаза на моё поведение и помог мне понять, что пуская всё на самотёк, поддаваясь слабости, мы порой упускаем своё счастье и позволяем другим управлять нашей судьбой и нашими жизнями. У каждого есть выбор, даже у примитивного насекомого, надо только уметь расставлять приоритеты и учиться делать правильный выбор. Насекомое выбрало правильно – продолжило борьбу и было вознаграждено.