Меня позвали, когда дочь уже появилась на свет, и я, слава Богам, не видел самого страшного – прохода младенца по родовым путям. Я был уверен, что никогда больше не захочу Беллу, если воочию увижу этот процесс. Даже несмотря на то, что я много читал об этом заранее, я всё ещё не был к этому готов.
Ещё больше я не был готов к тому, чтобы увидеть дочь. Я никогда не думал, что отцы могут испытывать столь сильные чувства к своим детям. Ренесми была такой трогательной, крохотной, с красной сморщенной кожей, мокрыми волосами, но такой красивой. Мне она показалась самым прекрасным ребёнком на свете. Когда мне позволили взять её в руки на несколько минут, я понял, что пропал. Это беспомощное существо завладело половиной моего сердца, вторая половина всё ещё принадлежала моей Белле.
Аккуратно передавая дочь своей жене, я видел, насколько она счастлива. Белла сияла так, будто бы это вовсе не она выдавала душераздирающие крики и корчилась от невыносимой боли несколько минут назад. Это было необычно – смотреть на свою жену, бережно держащую новорожденную дочь на руках, и испытывать невероятный прилив нежности от этой картины.
Однако эйфория от пополнения в семье прошла очень быстро. Белла отдавала всю себя маленькой дочери, которая так нуждалась в ней, а на меня уже не хватало ни сил, ни времени. К тому моменту я уже имел чёткий план по развитию собственного бизнеса и приступил к его исполнению, переведясь на заочную форму обучения и погрузившись в этот процесс с головой. Приходя вечером домой в нашу маленькую квартиру на окраине города, я был счастлив видеть свою крошечную дочь, и она, казалось, была рада меня видеть тоже.
Белла кормила малышку грудью и это умиляло меня, я радовался, что моя дочь получает самое лучшее в мире питание – молоко матери, но, признаться, я начал как-то по иному смотреть на тело своей жены и всё реже пытался добиться от Беллы близости. Это выглядело именно так, будто я пытался добиться секса. Я видел, что слишком уж затянувшаяся послеродовая депрессия, бессонные ночи и накопившаяся усталость убивают в моей жене хоть какое-то сексуальное желание, и она позволяла мне спасть с ней, будто бы делая одолжение. Я не чувствовал, что она хочет меня также, как хотела когда-то, хотя я хотел её по-прежнему. Порой мне даже казалось, что Белла отдаёт всю свою любовь Ренесми, а на меня у неё уже просто не хватает сил. Когда же у дочери начали прорезаться зубки, она и вовсе переселилась в нашу постель, потому что Белле было тяжело вставать по пятнадцать раз за ночь, чтобы приложить малышку к груди. Я был третьим лишним, плач дочери мешал мне высыпаться и я постепенно перебрался на диван в гостиной, но Беллу в тот момент это волновало меньше всего. Да и я считал, что это очередные временные трудности.
Ренесми быстро росла и развивалась, мой бизнес дал бурный старт и я полностью отдавался работе. На нашу с Беллой четвёртую годовщину свадьбы я, наконец, смог приобрести то, чего давно хотел – бриллиант к кольцу Беллы. Ренесми тогда почти исполнился год, и она уже начала ходить. Белла искренне обрадовалась подарку, хоть я и ощущал, что она не была в восторге от того, что я потратил столь ощутимую сумму на украшение. Мы уложили Ренесми спать, разлили по бокалам вино и молча пили его в гостиной.
— У меня для тебя есть ещё один подарок, — проговорил я, когда бутылка была опустошена на половину.
Белла удивлённо посмотрела на меня, кода я протянул ей маленький подарочный пакет с кружевным почти прозрачным женским бельём небесно-голубого цвета. Я увидел его за стеклом одного из магазинов торгового центра на манекене и мне очень захотелось посмотреть, как оно будет выглядеть на Белле. Надо признать, моя жена довольно быстро вернулась в былую форму и была всё такой же стройной, как и до беременности.
— Ты хочешь, чтобы я это надела? – недоверчиво переспросила Белла, натягивая между ладонями тонкую полоску стрингов.
— Хочу, — честно ответил я.
Взгляд Беллы, признаюсь, немного остудил мой пыл. Мне показалось, что ей не понравилась эта идея, она держала трусики так, словно они были вымазаны дерьмом и она боялась об него замараться.
— Ладно, — неуверенно промямлила моя жена, слегка пожимая плечами, и удалилась в ванную.
Наверное, в тот момент я понял, что рост моей сексуальности в геометрической прогрессии никак не совпадает с застопорившейся на месте сексуальности Беллы. Она, очевидно, стеснялась своего тела, стеснялась немного округлившихся бёдер и животика после родов, увеличившейся после кормления дочери груди, даже несмотря на то, что я не один раз говорил ей, что мне нравится её тело, нравится, что девчачья угловатость немного сгладилась после рождения ребёнка, придавая её стройному телу больше женственности. Мне не к чему было придраться, даже если бы я захотел, а я не хотел. Я любил Беллу, любил её стройное тело, любил ощущать его податливость под своими ладонями, но жена, судя по её поведению, не верила мне, продолжая комплексовать, а я не знал, как ещё можно убедить её в её же привлекательности.
Сидя на диване в ожидании появления Беллы из ванной, я понял, что все мои попытки раскрепостить эту зажатую женщину ни к чему не приводят и я остро ощущал тоскливое щемление в груди от понимания этого факта. Как я могу увидеть в ней больше сексуальности, если она настолько не уверена в себе, что не слышит или не хочет слышать меня. Для неё целая проблема одеть красивое вызывающее бельё. Я понял, что устал пытаться поднять самооценку своей жены, у меня на это не было ни сил ни желания. Мелькнула мысль купить ей беговую дорожку, чтобы она начала бегать, раз уж так не уверена в своём теле, и разгрузила, наконец, голову, но ведь подобный жест она расценила бы по-своему и не дай Бог ещё больше зациклилась на своей мнимой неидеальности.
Когда она вышла из ванной, она выглядела потрясающе. В ту минуту я почти забыл все свои рассуждения и сомнения, ощущая нарастающее желание. Бельё сидело идеально. Бюстгальтер слегка приподнимал красивую аккуратную грудь, открывая моему взору глубокую ложбинку между полушариями, позволяя мне увидеть сквозь полупрозрачную ткань горошины сосков, а трусики, через которые просвечивался тёмный треугольник, подчёркивали стройность её бёдер и красивых ног.
— Покрутись, — хрипло попроси я, отпивая ещё немного вина из бокала.
Белла продолжала стоять на месте, гипнотизируя меня вопросительным взглядом. Я чувствовал, как неловко она себя ощущает, но не мог понять почему. Что особенного в том, что я хочу полюбоваться её телом при хорошем освещении, а не тыкаться в неё в темноте, пытаясь возбудиться от одних только тактильных ощущений. Белла была сильно зажата по какой-то причине, о чём говорила сутулая спина и постоянные движения рук, будто бы желающих прикрыть наготу.
— Я хочу, чтобы ты покрутилась, — повторил я, чувствуя нарастающее раздражение от её необоснованной стеснительности и зажатости, которая, казалось, обострилась в десятки раз после того, как она стала мамой. Обострилась до такой степени, что я начал это замечать.
Белла закусила нижнюю губу, она всегда так делала, когда волновалась. Этот жест напомнил мне о той Белле, в которую я влюбился когда-то: легкой, открытой, готовой отдаваться своим чувствам без остатка.