Надежда умирает последней, но в тот вечер она умерла практически вместе со мной. Я почувствовал лишь смертельный холод отчаяния, когда прочёл короткую смс от Хейла: «Прости, ничего не вышло». Паника и тупиковый страх накрыли моё сознание толстым покрывалом, настолько толстым, что сквозь него не мог просочиться хотя бы один слабенький лучик надежды. В тот момент я очень отчётливо осознавал, каково потерять в жизни всё, к чему ты когда-то стремился, что ты когда-то имел, хоть и не всегда мог оценить это. Я ничего не мог больше чувствовать, кроме паники, безысходности и страха. Вся моя жизнь за какой-то год превратилась в кошмар, в нереальный вязкий кошмар, от которого нельзя было избавиться одним щипком близкого человека, потому что всё происходило наяву.
Я вышел на балкон китайской квартиры и уставился на город, который шумел внизу, настолько далеко, что разглядеть людей было невозможно. Пелена непроглядного отчаяния заволокла мои глаза, не позволяя насладиться зрелищем. Я ощущал пустоту в том месте, где должно было биться сердце, которое почему-то не билось теперь, во всяком случае, мне так казалось.
Автомобили, выглядевшие мизерными разноцветными точками, суетливо скользили по поверхности города, будто муравьи в поисках чего-нибудь полезного. Вся жизнь – суета, никому не нужная, искусственная суета, навязанная нам рекламой, призывающей потреблять, потреблять, потреблять… Всё в этом мире решают деньги, и только они имеют значение. И для меня тоже имели, всего несколько минут назад… А теперь я вдруг понял, что всё, к чему стремился, – всё это не стоит и выеденного яйца, все эти материальные ценности, дорогие украшения, машины, одежда – всё это хрень собачья и только любовь имеет значение, только привязанность к любящим людям делает нас живыми, только преданность близких и родных бесценна, только это на самом деле важно. Когда-то я имел всё это и был по-настоящему счастлив, но растерял всю значимость своего существования и теперь смотрел вниз на суетливый город, который манил меня, притягивал своим серым асфальтом. Один шаг, и всё закончится…
Я тряхнул головой, понимая, что веду себя как последний трус. Стою на балконе съёмной квартиры чужого города, в чужой стране и думаю о суициде. Брр… Слабак. Не получилось разрешить ситуацию и сразу сдаваться? Хрен этой Тане, а не шестьдесят миллионов! Пусть я сяду в тюрьму, но она этих денег не получит ни за что на свете, она сядет вместе со мной и Хейлом.
Самым противным было осознавать, что обо мне подумает Ренесми, что подумает Белла, родители. Последний год моей жизни вовсе не характеризовал меня, как порядочного человека, смогут ли они поверить в мою невиновность? Смогут ли допустить хоть единую мысль, что я не собирался обворовывать инвесторов? Я сомневался в этом. Может быть, Эсми с её добротой и материнской любовью и попытается поверить, но Карлайл и все остальные точно не поверят. Я останусь для своих близких негодяем, которого заслуженно упекли за решётку. Выносить эти мысли я больше не мог, только злость на Таню и жажда мести удерживали мой разум в состоянии функционирования, только ненависть и ярость позволяли мне не сойти с ума от отчаяния.
Терять мне было уже нечего, совсем нечего. Я вышел на улицу, зашёл в ближайший бар и надрался до беспамятства. Завтра приедет Таня и меня уже ничего не удерживает от того, чтобы размозжить её кукольное личико о паркет нашей квартиры.
***
Проснувшись утром, я понял, что вёл себя вчера как идиот. Переночевав с проблемой, я немного успокоился и пришёл в себя. Прохладный душ отрезвил окончательно моё тело и разум, и я собрался с мыслями, понимая, что есть ещё две недели до того, как чиновники из госконтроля заподозрят что-то неладное, а значит, маленькая надежда на изменение ситуации всё же есть. Таня должна была прилететь с минуты на минуту, и я начал приводить в порядок себя и квартиру, стараясь игнорировать затопляющее чувство безнадёжности.
Я просматривал почту от Хейла, в котором он подробно расписывал разговор с Таней, когда она вошла в квартиру, волоча за собой чемодан на колёсиках. Оторвав взгляд от монитора, я сразу заметил, что в Тане что-то изменилось.
— Ладно, Каллен, — вдруг холодно заговорила она, бросая ручку чемодана и грациозно опускаясь в кресло, — хватит играть в «кошки-мышки», давай начистоту.
Таня смотрела мне в глаза смело и как-то по-другому, с вызовом, закидывая ногу на ногу и складывая руки в замок на колене. Я молча выжидал, что последует за таким прямым предложением, не шевелясь и выдерживая безразличное выражение лица, хотя сердце вновь ожило и предательски застучало, дергано и нервно.
— Я не такая дура, как ты считаешь, — она потянулась к пачке сигарет на столике рядом и театрально закурила, оставляя красный след на фильтре. – Джаспер не умеет врать, мне стоило один раз взглянуть в его глаза, чтобы всё понять. Раз уж ты в курсе всех наших махинаций, предлагаю больше не притворяться и спокойно всё обсудить.
Я медленно начал подниматься с дивана, уже даже не пытаясь себя контролировать. Не знаю, что прочла эта стерва на моём лице, но её глаза вдруг округлились, сигарета выпала из рук и она вся вжалась в кресло.
— Обсудить что? Как ты вторглась в мою жизнь и разрушила её? Или как ты пыталась меня обворовать? – я рычал, нависая над креслом, где сидела Таня. – У меня сейчас только одно желание – придушить тебя!
С этими словами я схватил её за тонкую шею и крепко сжал, наблюдая в её глазах дикий ужас. Я не собирался её убивать, я лишь хотел её унизить, хотел, чтобы она поняла, насколько я её ненавижу.
— Эдвард, пожалуйста, отпусти, — прохрипела она, хватаясь за мои запястья.
Я отшвырнул её обратно вглубь кресла и направился к бару, чтобы налить себе виски. Я не мог спокойно смотреть на неё, мне нужно было немного расслабиться, иначе я за себя не ручался. Сделав несколько глотков горячительного алкоголя, я обернулся и, облокотившись спиной на бар, выдавил:
— Говори.
— Ты чуть не убил меня, Каллен! – прошипела Таня, потирая руками шею. – Не думала, что ты на подобное способен. Неужели ты и вправду мог меня убить?
— Если ты не начнёшь говорить по существу, я доведу начатое до конца, — выплюнул я, делая ещё один глоток.
— Ты же любишь меня, Эдвард, — эта мерзость улыбнулась своей самой обольстительной улыбкой, а меня снова затошнило.
— Ни дня не любил, — процедил я, дернув лицом от отвращения.
— Но ты же чувствуешь ко мне что-то? Правда?
— О да! Я чувствую к тебе кое что, — она снова довольно улыбнулась, явно расслабляясь, — я чувствую к тебе ненависть и отвращение, настолько сильное, что снова хочу тебя придушить. Так что если ты не хочешь, чтобы это случилось, говори свои условия.
— Сволочь, — пролепетала она, грозно сверкая взглядом в мою сторону.
— Сука, — ответил я.
Несколько секунд мы сверлили друг друга ненавистными взглядами, затем Таня вытащила из пачки новую сигарету и прикурила.
— Ладно, — заявила она, выпуская тонкую струйку дыма. — Раз уж ничего не вышло из моей затеи, и я не хочу в тюрьму, думаю, так же, как и ты, то я согласна подписать бумагу, чтобы вернуть деньги инвесторов. Только, как ты понимаешь, у меня есть одно условие, — Таня театрально выдерживала паузу, затягиваясь сигаретой и ожидая моей реакции.
— Я весь внимание, — процедил я, предчувствуя очередной подвох, и не ошибся.
— Ты женишься на мне…
========== Глава 27 часть II ==========
— Ты женишься на мне…
Таня смотрела мне в глаза с вызовом и какой-то дикой уверенностью с тенью сумасшествия. Её слова эхом отдавались в моей голове, пока я пытался разглядеть на её лице усмешку или доказательство того, что она пошутила. Я не хотел признаться самому себе, что это её настоящее условие, я просто сверлил Таню взглядом, ожидая, что она вот-вот разразится маниакальным смехом и скажет, что это был розыгрыш. Но она молчала, продолжая всматриваться в моё лицо, и я, наконец, заметил в её глазах какое-то подобие мольбы.