Команда обедала. Сидели в рабочей столовой — кто в чем, каски висели на стульях, кое-кто даже обвязку с груди не снял. Рабочие, проходившие мимо с подносами, здоровались с Петром Семушиным. Тот коротко кивал — привет. Обедали торопливо.
— Ребята! — сказал Саша Цыплаков. — Я не знаю, почему мы все молчим, но если через три дня мы не выедем под Ключ, сезон можно считать законченным. Придут муссонные дожди — и все. Привет через хребет.
Все посмотрели на Володю.
— А чего ты волнуешься? — сказал Володя. — У нас все идет по графику.
— Отнюдь!
— А что такое? — спросил Володя.
— Ну, — сказал Саша, обращаясь к Петру, — говори, чего ты молчишь?
— Я не молчу, — пробормотал Петр. — Я доедаю второе. Сегодня завезли цемент. Так это не тот цемент. Это плохой карагандинский цемент. Нам нужен цемент марки «пятьсот». Из Чимкента.
— Пусть завезут какой надо! — горячо воскликнул Руслан.
— На стройке такого цемента нет, — ответил Петр. — За ним нужно ехать в город. И еще выбивать его.
— Сколько на это нужно времени? — спросила Лида.
— Реально? Неделю, — ответил Петр.
Здесь заговорили все вместе:
— Ну ты даешь!
— Что мы — снабженцы?
— Это абсолютно исключено!
— Это абсолютно исключено! — кричал Саша. — Эти болты вообще могут держаться на одном трении, как шлямбура! Поставим на тот цемент, какой есть, — сто лет простоят!
— Вы рассуждаете, как шабашники! — отрезал Петр.
— Не надо нас обижать, Петр, — сказал Володя. — Мы работаем честно, и ты это знаешь.
— И работаем здесь, между прочим, по твоей инициативе, — заметил Саша.
— Мало ли что тебе захотелось? — распалялся Руслан. — Может, завтра ты скажешь, что трос не такой, и камень не тот, и погода неподходящая. Давайте еще подождем месяц-другой!
— Что ты скажешь, Лида? — спросил Володя.
— Чем раньше мы отсюда уедем, тем будет лучше, — мрачно ответила Лида.
— Правильно, — сказал Саша. — Я понимаю, Петр, ты здесь работаешь, тебе бы хотелось выглядеть…
— Мне не хотелось бы выглядеть, — сквозь зубы произнес Петр, не поднимая глаз и занимаясь двумя ягодами на дне стакана с компотом. — Я просто не люблю халтурить.
— Слушай, — сказал Руслан, — если здесь ты такой упрямый, что же будет на горе?
Руслан сказал и пожалел — участие Петра в восхождении и так стояло под вопросом.
— Не об этом речь, — вмешался Володя. — Будем ставить эти болты на том цементе, который нам дали. Мы должны уложиться в график. Если нужно, будем работать ночью, привезем свет и будем работать. Халтурить никто не собирается, но и исполнять различные капризы мы не будем. Правильно, Марат?
— Слово Капитана — закон, — сказал Марат, облизывая ложку.
Они работали весь оставшийся день, вися на отвесных скалах. Уже привезли огромные тросы, и ребята потихоньку, через систему блоков, вытаскивали их наверх. Загоняли цемент в пробуренные отверстия, ставили на цемент болты. Саша, Руслан, Спартак — все работали с наивысшим напряжением. Уже вечерело, когда на болты завели два первых троса…
Уходили в темноте. Освещаемые фарами бесконечно идущих к плотине машин, они шли по пыльной дороге, иногда оглядываясь на свой камень. Он стоял в неверном равновесии, но несколько черных линий тросов уже крепили его. Он теперь походил на спящего тигра, к которому постепенно пристраивали клетку.
Последним уходил Володя. Было жарко и душно, хотелось пить. Володя постоял, потоптался, направился к компрессорной. Попал в коридор, откуда был виден кусок машинного зала. На глаза попалась какая-то дверь. Он наугад толкнул ее и неожиданно оказался в комнате, самой обыкновенной комнате, с диваном и кроватью, со столом, с круглым будильником, с фотографиями на стенах. За столом сидел старый человек в выцветшей голубой майке и пил чай.
— Извините, — сказал Володя, — я у вас воды холодной не попью?
— Чай есть, чай, — сказал хозяин, тяжело встал и достал чистую пиалу из буфета. — Вода турбины вертит, ток подает, — добавил хозяин, — а напьешься только кок-чаем, ясна погода!
Володя снял каску, поправил волосы, расстегнул обвязку, повесил ее на стул, сел.
— Это что же — вы тут живете? — спросил он.
— Живу, — ответил хозяин, — меня зовут все дядя Митя, и ты зови.
Чай у дяди Мити был горячий.
— Не спеши, не торопись, подуй, — подсказал дядя Митя.
— Что же вы тут живете? — сказал Володя. — Над вами камень висит.
— Э, сынок, — махнул рукой дядя Митя, — надо мной столько висело, да все мимо проехало. А самое паршивое — ракеты осветительные. Лежишь весь видимый для невидимого врага. Вот страсть, ясна погода!
— Все-таки жилье вам нужно сменить, — сказал Володя.
Дядя Митя усмехнулся, встал, пошел, прихрамывая, к буфету, взял сахарницу.
— Жилье придется сменить, — сказал он все с той же усмешкой, — это ты прав. Скоро придется получить последнюю прописку.
Он глянул в сахарницу и расстроился.
— Все кончается, — вздохнул он. — Сахар кончается. Жизнь кончается. Лето кончается. Только погода никогда не кончается.
— Жарко, — сказал Володя, попивая чаек.
— Жарко, — сказал дядя Митя. — Что за устройство человек! На Колыме сколько лет мечтал отогреться… Мечтал — лягу когда-нибудь на солнышке и буду три дня лежать, пока насквозь не прогреюсь. А здесь от солнца прячусь, шляпу завел. А какой выход из жизни?
Дядя Митя протянул Володе руку, и Володя прочел на тыльной стороне его сухой сильной руки наколку: «Горя не бойся, счастья не жди».
— Мудрая мысль, — сказал Володя.
— Все было, — продолжал дядя Митя. — Война, тюрьма, жена, дети. Все кончилось. Война кончилась, тюрьма кончилась, жена умерла, дети разбрелись, ясна погода! А теперь я сторож. А чего здесь сторожить? Жизнь свою окончательную сторожу. Вот человек зашел, мне радость.
— Меня Володей зовут, — представился Володя. — Мы как раз камень укрепляем, чтобы он на вас не упал.
— А я что же, не знаю? — сказал дядя Митя. — Знаю. И тебя знаю. Ежедневно вижу над собой. Человек всегда виден. И кто добро творит, и кто зло. Каждый виден другому. Вот кто меня сюда на старость лет пристроил, в эту комнату? Она ведь нигде не числится как жилое помещение. Кто? Добрый человек. Кто мне должность сторожа схлопотал? Тут сторож, конечно, условно, я день и ночь при дизелях состою, однако ж! Добрый человек. Удивишься, когда скажу, — женщина. Красавица наша незамужняя, Юнна Александровна, замглавный инженер, дай Бог ей хорошего жениха.
— За что ж она вас так полюбила? — улыбнулся Володя.
— Из жалости к судьбе. Ну и, конечно, нога здесь слово сказала.
— Какая нога? — не понял Володя.
— Эх, Володя двуногий, радости у нас с тобой разные. Ты пить-гулять, девушек обнимать…
— Не пью, — сказал Володя.
— Я к примеру. А моя радость — вот она, за сейфовым замком.
Тут Володя и вправду разглядел в углу комнатушки старый, с облетевшей краской сейф. Дядя Митя встал и пошел к нему с явной целью открыть, когда в комнату заглянул молодой длинноволосый парень в тельняшке.
— Дядя Митя! — закричал он. — Ты топливо принимал сегодня?
— Полтонны, — ответил дядя Митя.
— Что ж ты, безногий черт, в журнал не записал?
Дядя Митя подумал над ответом, вздохнул и признался:
— Забыл.
— Сахару больше штефкать надо, сахар мозги укрепляет! — сказал молодой парень и закрыл дверь.
Дядя Митя постоял немного в середине комнаты, нахмурился, вопросительно поглядел на Володю.
— Чего ж это я хотел? Забыл…
— В сейфе что-то… — сказал Володя.
— Эх, прав Николаич, сахару мне надо больше, — ворчал дядя Митя, открывая сейф.
Он резко распахнул его и победно посмотрел на Володю, словно ожидал, что тот воскликнет, пораженный видом несметных богатств. В сейфе было что-то странное… что-то поблескивало. Дядя Митя, не увидев желанного восторга, кряхтя, нагнулся и вынул из сейфа новенький, блестящий металлом и кожей протез.