– А ну, тихо! Говори, как на духу, кто такой и что творишь?
Парнишка смотрел на него вытаращенными, белесыми от ужаса глазами. Это можно было рассмотреть даже при свете луны. Молчал – похоже, впал в ступор. Ну, что же. Ствол пистолета, качнувшись, оказался аккурат напротив его глаз:
– Что молчим, кого ждем?
Пацан, интересно, ему хоть вторая дюжина лет-то пошла, стоял и молчал. Ну что же, не хочешь по-хорошему – значит, будет как всегда. Сергей одним движением заломил ему руку за спину и толкнул в спину. Пошли, мол. Тот попытался дернуться, но молча, не поднимая шума. Впрочем, сейчас это уже не играло никакой роли.
Пятнадцать минут спустя они сидели за столом, в упор глядя на бородача-председателя. Ну что поделать, мальчишка, оказавшийся его племянником, не стал запираться. Едва щелкнул взводимый затвор, как он обделался. В буквальном смысле обделался. И, естественно, рассказал, кто, что и зачем. Интересная картинка получилась.
Как оказалось, председатель его послал в соседнюю деревню, где квартировали немцы. Деревня впереди, завтра группа Мартынова через нее проедет. Разумеется, десяток фрицев погоды не делали, но, может, у них имелся телефон. А и нет – найдут, кого послать. И, по задумке председателя, они сообщат о красноармейцах куда следует. Вот, как-то так, все просто и незамысловато.
– Как же так, Семен Евграфович? – Мартынов говорил спокойно, даже чуть удивленным тоном. – Вы нас приняли – и тут же решили сдать немцам. К чему? Вы, конечно, можете молчать, но… Хоть перед смертью исповедуйтесь, что ли.
– А ты не священник, чтоб у меня исповедь принимать.
Голос председателя звучал совершенно спокойно, чуть отстраненно. Похоже, он хорошо понимал, чем по закону военного времени наказывается предательство, и давно настроился к скорому переходу в мир иной. А может, и еще что-то. В любом случае, страха в его голосе не было совершенно.
А ведь ему и вправду уже все равно, подумал Сергей. Мы можем его расстрелять – и что с того? Если человек решил и смирился… И ведь самое смешное, им самим без разницы, с чего у него такой загиб пошел. Голое любопытство, не более, на дальнейших действиях оно никак не скажется. Но, черт возьми, тем, кто родился в информационную эпоху, всегда интересно, что и как. Другой образ мыслей, другой менталитет по сравнению с местными. Думать умеют хуже, а вот интересуются постоянно. И Сергей не был исключением.
– Вот что, милейший, – он вздохнул, потер глаза. Вновь хотелось спать, и потому он настроен был решить все вопросы как можно скорее. – Давайте так. Есть в юриспруденции понятие коллективной ответственности. И мы вполне можем распространить ее и на вашу семью. Как минимум, племяш ваш был в курсе, да еще и соучастник… В общем, выбирайте. Рассказываете все, как на духу, и отправляетесь на тот свет в гордом одиночестве, или на рассвете я прикажу вначале допросить всех. У вас ведь трое детей, не так ли? А еще сестра, мать этого оболтуса. Еще кто-то вроде бы есть. Думаю, сломаются они моментально. И тогда тех, кто хотя бы просто знал, но не сообщил, вздернут рядом с вами. Я тут психологические этюды выводить не собираюсь. Обычная сделка, жизнь за жизнь.
– Да? – бородач зло ухмыльнулся. – А когда ваши жинку мою в лагерь угнали, а она на сносях была, что ж думали? Никто вам не вспомнит?
Вот так, слово за слово, хреном по столу… Разговорить его оказалось, на самом деле, очень просто. И претензии к советской власти у него имелись нешуточные. Несколько лет назад, во времена то ли Ягоды, то ли Ежова, Сергей даже не помнил, когда их смещали и в какой последовательности, у него арестовали жену. Почему? Да черт их, гадов, знает. Арестовали, посадили. Она на пятом месяце была, когда по этапу пошла. Ребенка потеряла, а потом и сама повесилась, об этом председатель уже потом, через год узнал. И поклялся отомстить. А теперь, когда пришли немцы, понял – вот его шанс!
Гнилая история, гнусная. И понять мужика вполне можно. Не простить, конечно, но понять – запросто. Сергей побарабанил пальцами по столу, но прежде чем он, да и кто другой из их команды сообразил, что сказать, встал Громов. Подошел к председателю, левой рукой взял его за бороду, вздернул голову вверх. Тот вдруг резко перехватил руку бывшего офицера за запястье, сжал… Он был, наверное, раза в два больше Громова по габаритам и соответственно тяжелее, но разведчик лишь усмехнулся, глядя ему в глаза. Потом одним движением освободил руку, отошел, брезгливо вытер ладонь о рушник, висящий рядом с иконами в углу. Презрительно скривился: