— Почему ты не двигаешься? — неожиданно для самого себя спросил я у Тиэля. И он вздрогнул, найдя глазами меня, словно впервые увидев.
— Потому что испытываю сожаление — ответил он, спустя, казалось, вечность.
— Сожаление о содеянном?
Тиэль медленно покачал отрицательно головой.
— Я сожалею о том, чего лишился.
— Что же это?
Он взглянул на меня, потом обвёл глазами поле недавнего боя. Сделав глубокий вздох, Древний Бог присел на появившийся из-под земли чёрный железный трон. Мне казалось, что я уже никогда не получу ответа на свой вопрос, но Тиэль заговорил вновь:
— Я лишился радости битвы. Это сражение было последним и самым лучшим, но оно действительно последнее. Мне уже никогда не превзойти этого боя, не повторить этих эмоций. Радость боя угасла во мне, и я знал, что этот бой будет последним.
— Неужели ты больше совсем никогда не испытаешь радости?
— Посмотри на моё тело.
Тиэль развёл руки и только сейчас я заметил, что его оголённый торс полностью покрыт татуировками.
— Каждая татуировка — это плата за силу. Каждая татуировка — это жертва. Я пожертвовал всем и даже каждым из чувств. Оставалось одно последнее ощущение — радость от битвы, но и оно теперь закончилось. Я больше никогда ничего не почувствую в этой жизни.
— Но ты ведь можешь умереть? — почему-то мне хотелось помочь этому безумному древнему божеству. — А когда возродишься, то будешь чист от любых проклятий и открыт любым чувствам?
Тиэль улыбнулся. Так улыбается отец, которому малолетний сын советует детский выход из серьезной взрослой проблемы. Он покачал головой:
— Мне отказано в доступе в чертоги смерти. По своей же глупости, стремясь к силе и неуязвимости, я лишился всех способов умереть.
— Значит, вечная жизнь, лишённая каких-либо чувств? Это слишком грустно.
— Наверное грустно, — Пожал он плечами. — Грусти я ведь тоже теперь не чувствую.
— И что ты будешь делать? Неужели нет никакого выхода?
— Есть. Всего лишь два, но есть. В первом — я могу уничтожить мироздание. И тогда есть шанс, что вместе с его гибелью придёт и моя смерть.
В жизни я бы наверное так не общался, но во сне мой разум был иным. Я искренне сопереживал и соучаствовал в судьбе бога. Но даже так — гибель мироздания звучала слишком серьёзно.
— И ты действительно хочешь уничтожить мироздание?
— Конечно же нет! Какой отец решится навредить своим детям?
— А это значит не вред? — Я развёл руками, указывая на бесчисленные тела вокруг.
— Смерть — лучший из уроков. Когда-то в мироздании не было смерти, и поверь — то было ужасное время.
Я хотел было возразить, но потом осознал. Реинкарнация! В видениях, показанных Мираалем, я видел, как воины гибли и оживали снова и снова. В конечном итоге — смерть была не концом, а лишь сном перед новой жизнью.
— Ты понимаешь, — удовлетворённо сказал Тиэль, внимательно изучая мое лицо. — Не каждая смерть обязательно приведёт к реинкарнации, но даже если после смерти настанет забвение, это будет правильно. Другое дело гибель мироздания. Это будет полное и абсолютное забвение на долгое время.
Я молчал, молчал и бог, с которым я говорил. Мы сидели друг напротив друга — он на своём троне, я же на каком-то пеньке, напоминавшим пеньки возле моего дома: до тех пор, пока Мирааль не превратил их в стулья.
— Я ведь сплю?
— Спишь — согласился Тиэль.
— И скоро меня перенесёт на поле битвы?
— Мой старший горячо любимый брат Мирааль не настолько жесток. Во сне твоя шкала действия не активна.
— Правда?
— Правда.
Мы улыбнулись почти одновременно.
— А говорил, что не способен чувствовать. — Заметил я веселившемуся богу.
— Теперь способен.
Древний бог менялся. С его лица спадала тень усталости и бесчувственности. Из глаз уходила обречённость и вместе с ней безграничная сила. Тело светлело, исчезал рисунок татуировок.
Я даже не сразу понял, что Тиэль действительно трансформировался целиком и полностью. Его белые волосы с алыми вкраплениями становились черными. Лицо и глаза преображались. И вот трансформации полностью завершились.
Теперь передо мной стоял определено Тиэль, но совсем другой. На нём был военный камзол, который в фильмах носят капитаны крейсеров. Черные волосы были коротко стрижены, а лицо… Сколько же в нём было задора и веры в жизнь.
"Новый Тиэль" огляделся.
— Битва с двумя воинствами. — удовлетворительно кивнул он сам себе, словно проверял свою память. — А ты…