Я вынырнул из пучины чужих эмоций и воспоминаний. Оставил незнакомку лежать там, где ее нашел. Позже здесь будут полицейские, зеваки или горюющие родственники. Возможно, она даже задержится здесь — если Пустыня Снов ее отпустит — чтобы попрощаться. Возможно, она уже ушла, не оглянувшись. У меня же был другой путь.
Я мог идти с закрытыми глазами, ориентируясь на тающий след чужой энергии — след ее убийцы. Не знаю, отчего мой дар работал именно так, но мне необходимо было увидеть лицо того, за чьей душой я шел. Без этого чужеродная энергия просто ускользала из моих пальцев.
Страшно представить, что если бы незнакомка не обернулась, если бы ее настиг удар в спину, то ее убийство так бы и осталось безнаказанным. А допустить этого нельзя. Не для того Господь создавал меня.
Я не запоминал улиц, почти не видел мелькающих перед глазами лиц. Стремясь удержать черную энергию, обвивающую мои пальцы, я уверенно шел вперед. Уши мои не слышали ничего, кроме размеренного стука трости.
Я знал, что уйти далеко убийца не мог — ночь всегда призывала меня ровно в ту минуту, когда биение чьего-то сердца останавливалось навсегда. И я настиг его в одном из переулков. Он торопливо шел, заложив руки в карманы, где прятал окропленную чужой кровью добычу, с согбенной спиной — не знай я правды, подумал бы, что на него давит чувство вины.
Услышав шаги за спиной, он резко развернулся. Я мог сделать неслышимыми свои шаги. Я мог слиться с тенью, ведь она была частью меня.
Я — и свет, и тьма, а что рождает их слияние? Тень.
Но я хотел, чтобы он слышал. Чтобы тот страх, что испытала прелестная незнакомка, с губ которой больше никогда не сорвется теплый вздох, убийца испытал сам.
Он порывался убежать, но сделал ошибку, когда заглянул мне в глаза. Страх парализовал его, приковал на месте. Подойдя к убийце вплотную, я увидел в его зрачках собственное отражение: высокий молодой мужчина с темными волосами чуть ниже ушей, облаченный в черный фрак, белые брюки и рубашку и черный цилиндр.
Черное — тьма в душах тех, кого настигнет неминуемая кара.
Белое — очищение, спасение загубленной души.
— Кто ты такой? — его голос осип от испуга.
— Ангел Смерти, — спокойно ответил я.
Убийца нервно рассмеялся, но шепчущая в переулке тишина поглотила, заглушила чужеродный звук. Улыбка поблекла.
— Ангелов не бывает.
— Тогда кто же я?
И я распустил крылья.
Сотканные из теней, они подняли волну воздуха, скинувшие клетчатую кепку с головы убийцы, растрепали его волосы. Я видел ужас на его лице — ужас пополам с неверием. Я знал, что видит он — за миг до свершенной кары мои глаза становятся полностью черными, словно тьма, живущая в моей душе и ежечасно борющаяся со светом, заливает своими чернилами глаза от радужки до белков.
Убийца закричал, но его крик тут же оборвался.
Я обнял его своими крыльями. Стоял, слыша размеренный стук сердца — как удар трости по мостовой. Один, последний вздох, потревоживший сотканное из тени перо на моих крыльях. Последний стук сердца и звук упавшего на землю тела. Тела, в котором уже не было души.
Правосудие свершилось. Я мог отправляться домой.
В первую неделю моего пребывания в Ант-Лейк — маленьком городке на юге страны, я познакомилась с Дикси Эллиот. Она работала официанткой в кафе, куда я заглянула выпить чашечку кофе. Дикси так загляделась на молодого спортсмена, что не заметила меня. Мы столкнулись, и поднос, который она держала в руках, с грохотом обрушился на пол. Соус забрызгал мою кофточку, и Дикси буквально стянула ее с меня, пообещав, что все исправит.
Это была искрящаяся жизнью двадцатипятилетняя (как выяснилось позже — выглядела она куда моложе) особа с длинной челкой по самые глаза, голубыми глазами и непослушной густой копной шоколадного цвета. Одетая в обтягивающую маечку и суперкороткие шорты, Диски порхала по кафе, притягивая к себе восхищенные взгляды.
Удивительное дело, как быстро мы нашли общий язык. В первый же день нашего знакомства, отработав смену, Дикси затащила меня в местный клуб — в качестве извинения. Было весело — особенно когда Дикси, лихо опрокинув в себя пятую стопку с текилой, полезла на барную стойку, откуда я стащила ее с большим трудом.
Не назову себя скромницей, но танцевать на барной стойке меня не заставишь ни за какие сокровища мира. Мы вообще были двумя противоположностями, которые удивительным образом спелись. Если я предпочитала элегантные наряды и сдержанный стиль, то Дикси одевалась так откровенно, что у меня иной раз нервно поднималась бровь. Шумная, смешливая дебоширка, она идеально меня дополняла — спокойную, порой мечтательную, часто погруженную в себя.