Выслушав, что ничего не случилось, зевал, перекрестив рот, и наказывал: «если что» — бежать к нему, и если у кого до председателя нужда случится, пускай к нему в избу идут.
Почту привозили два раза в неделю. Газеты, если их еще по дороге не раскурили, следовало сразу запереть в стол, чтобы не растащили. Письма по домам разносить некому, да и не к чему: если кому и приходило письмо, сразу об этом узнавало все село и адресат сам немедленно прибегал в Совет.
Бумажки из уезда, из волости и вправду присылали длинные и малопонятные. Разобраться в них Ивану было нелегко. Впрочем, что в них пишут, никого не интересовало, и меньше всего — председателя.
— Пишут — пускай пишут, — говорил он, когда Иван пытался пересказать ему содержание, — им небось за это жалованье идет, а мы эти бумажки в дело употребим, — и отрывал от директивы о ликвидации неграмотности косую полоску на козью ножку.
В сельском Совете царила тишина, а село жило беспокойно. Земли прибавилось вроде бы у всех, а хлеб в избытке появился далеко не у каждого. Ведь землю вперед всего вспахать нужно, а на чем? Лошадей в селе осталось немного, и безлошадные шли на поклон к таким, как тот же Тихон Бакин: у него хоть и неказистые, а две лошади. Тихон давал, не отказывал, а потом забирал четверть урожая.
Макей Парамонов, тот никому не давал своей тройки справных коней. Каждое лето он нанимал батраков. Брал землю у безлошадных солдаток исполу: один сноп из урожая тебе, второй мне, а то и два снопа себе, хозяйке — один. Богател Макей из года в год. Да не он один: и Петр Захаркин, и Семен Зайков за ним тянулись. И Тихон Бакин, тихий-тихий, а себя не обижал.
Не давала им развернуться в полную силу продразверстка. Приезжали продотряды и отбирали все излишки. Правда, Макей ухитрялся большую часть зерна припрятать в скрытнях. Говорили, что и в лесу, в укромном местечке, прячет он хлеб. Попробуй доберись туда, если в лесу хозяйничает банда дезертиров атамана Русайкина.
Дезертиры в лесах завелись давно — еще в германскую войну прятались от призыва в царскую армию, а в банду собрались года два назад. Особенно они обнаглели, когда в соседней Тамбовщине разгулялись кулацкие банды эсера Антонова.
И в Крутогорку не раз заскакивали. Кооперативную лавку дважды разоряли. Мужиков, впрочем, не особенно обижали, богатых не трогали, а у бедняков взять нечего. Только кое у кого из середняков лошадей увели и сделали тех тоже бедняками. Многие мужики злились на бандитов и за лавку, и за лошадей, а что сделаешь? Попробуй высунься — враз на собственных воротах качаться будешь.
Больше всего Русайкин охотился за продотрядовцами да за приезжими из города агитаторами. Бандиты почему-то раньше всех узнавали, когда приедет продотряд. Но и продотряды в эту лесную сторону являлись усиленными и держались настороже.
Раза три на лес налетали отряды частей особого назначения — ЧОНа, — но, раньше чем они добирались до леса, бандиты бесследно исчезали. Зато когда поблизости не было ни чоновцев, ни продотрядовцев, бандиты запросто появлялись в селе.
Однажды утром Иван с председателем ломали голову над очередной бумагой из волости. На крыльце послышался грохот: кто-то обивал снег с кожаных сапог. Никто в это время в селе не ходил в кожаных сапогах, и Тихон насторожился.
Дверь заскрипела, и в Совет ввалился ражий детина в солдатской шинели без хлястика, с винтовкой за плечами.
— Здорово живете! — пробасил он.
Тихон как-то сразу сжался, словно бы еще меньше росточком стал, и торопливо ответил:
— Милости просим!
Пришедший, не снимая шапки, сел на лавку. Не торопясь закурил. Выпустив из ноздрей две струйки едкого махорочного дыма, спросил:
— Ну, как живете?
— Живем, пока бог грехам терпит, — заторопился ответить Тихон.
— Продотрядники не бывали?
— Бог миловал…
— Днями ждите. В волость уже заявились, — безразличным тоном сообщил пришелец.
— Куда ж от них денешься! — вздохнул Тихон.
— Тебе куда деваться, — усмехнулся пришелец, — для всех хорош: и тем, и другим угодишь, а вот хлеб… Да ты сам знаешь, что к чему… — Он оборвал разговор и перевел взгляд на Ивана. — Из волости бумага? Дай-кась сюда. — Бесцеремонно вырвав бумагу из Ивановых рук, он прочитал по складам: — «О развертывании противопожарных мероприятий в селах и деревнях». Пишут — делать им нечего! Погоди малость, скоро всех писак переведем. Слыхал, что на Тамбовщине делается? — спросил он Тихона, пряча бумагу в кисет с махоркой.
— Так, слухи кое-какие доходили, — покосившись на Ивана, неопределенно промямлил Тихон.