— Трижды проверено. Чисто, Стефан Георгиевич. Что еще?
— Свободен. И остальным передай: молодцы, договоренная плата обеспечена. Подскочите к Турвину, получите у него, гуд-бай. А вам, госпожа Илляшевская, я предлагаю присесть и выпить глоток коньяка.
— С удовольствием, — согласилась та и взяла большой рукой хрустальный стакан, отсвечивающий золотисто-коричневым напитком. — За блестяще проведенную операцию искренне благодарю вас, мистер Парамиди!
— За освобождение самой энергичной и красивой женщины нашего избранного общества, — немного напыщенно произнес солидный человек восточного типа.
— К сожалению, мое полное освобождение состоится только в том случае, если я окажусь на территории, неподвластной местному режиму.
— Мы приложим все усилия, чтобы этому ничто не помешало.
На лице Илляшевской легкими свинцовыми оттенками проступали признаки утомления; после нескольких глотков коньяка на нем появились еще и красноватые пятна.
— Я хотела бы привести себя в порядок, — сказала Илляшевская и, откинув голову, слегка прикрыла глаза. С внезапным раздражением она стащила с головы белокурый парик. — Потом приступим к обсуждению деловой стороны сложившихся обстоятельств, Стефан Георгиевич.
— Разумеется, разумеется. — Парамиди, облаченный в темно-зеленый клетчатый пуловер, замшевые шаровары и огненную, из натурального шелка, водолазку, поднял обе руки жестом, как бы отстраняющим любые сомнения в его радушии и гостеприимстве. На пальцах мигнули массивные перстни — гладкий берилл и огромный бриллиант. — Сейчас, Марина Петровна, будет организовано все, что требуется цивилизованной женщине, учитывая ваши вкусы и привычки. Сауна греется, стол накрыт, постель разостлана. Любые ваши пожелания будут учтены.
Стефан Георгиевич взял с низкого столика старозаветный серебряный колокольчик и забренчал. Тут же распахнулась боковая дверь, и в неярко освещенную комнату вошла девица.
— Отдыхайте, Марина Петровна, — сказал Парамиди. — Деловые отношения выясним завтра. Желаю легкого пара.
Когда Илляшевская и девушка скрылись, Стефан Георгиевич пустил сигарный дымок из-под серповидных усов. Волосатой рукой, отягощенной перстнями, набрал номер мобильника.
— Она уже у меня. Мероприятие проведено блестяще. Парни говорят, что там не успели ничего понять. Хвосты исключены. Конвойные? Один был куплен Рустемом, второго чем-то пырнули, неопасно. Третий — экземпляр редкого идиота. Так что можете даже не брать в голову. Все спокойно. Мадам? Пошла в баню отмывать свое огромное тело. Разговаривать начнем завтра. Да, надо сделать так, чтобы она вернула свой долг. Завтра посмотрим. Хорошо, сейчас ему позвоню. А вас извещу о результатах.
Набран был еще один номер словно бы с осторожностью и льстивой медлительностью. Разговор велся по-английски, вследствие чего не станем его приводить ни в подлиннике, ни в переводе. Заключим только, что, судя по интонации, Стефан Георгиевич общался с джентльменом, значительно превосходившим его в иерархии криминально-финансового мира.
Скрипнула дверь в дальней стене, вошел молодой человек лет двадцати трех. Он достал из папки с никелированным замочком несколько компьютерных распечаток и протянул джентльмену, облагороженному сединой.
— Как вы хотели, Стефан Георгиевич.
— Угу, угу, чудно, — проговорил Стефан Георгиевич, просматривая бумаги, и почмокал сочным пухлогубым ртом. — Ты, как всегда, аккуратен. Все учтено, подсчитано. Мерси, я доволен твоей работой.
— Можно ехать домой? — спросил молодой человек.
— Поезжай.
Часов в десять утра следующего дня господин Парамиди лично зашел в предоставленный Илляшевской апартамент, чтобы пригласить ее к деловому завтраку.
— Хэллоу, леди. — Стефан Георгиевич попытался начать разговор, блеснув свободным знанием английского.
— Я знаю только немецкий и польский, — заявила экс-директриса. Она была свежа, причесана и одета почему-то в офицерский камуфляж без погон.
Наконец они сели за стол, сервировка которого была проста, но предполагала изысканный и сытный завтрак, состоявший из крабового салата, первоклассной семги, окорока с той самой заветной, натуральной слезой, а также из сыра «бри», черных маслин и румяно шипевших бараньих отбивных. Пожилая женщина с унылым лицом подала сверх перечисленного крошечные маринованные корнишоны и баклажаны-соте.
— Мне идти? — спросила пожилая и огладила белый фартук.
— Иди, Геро, — сказал Парамиди, — потом принесешь кофе. Я позвоню. Кто там в коридоре?
— Артем и Рустем, — ответила унылая Геро.